Непрост царский венец Кащея, очень непрост…
— Глупая каменная баба, — равнодушно произнес бессмертный царь, стряхивая с рукава гранитную крошку и поправляя корону. — Вздумала завалить меня камнями. Забавно. Хек. Хек. Хек. Забавно, но глупо.
Пути дальше не предвиделось — штольня, по которой дотоле шествовал Кащей, превратилась в груду обломков. Сплошь пустая порода, ничего ценного. Когда-то в этих местах работали горные карлы — они и накопали всяких ходов-переходов, балки наставили, брусья, укрепы каменные…
Известное дело, горным духам вроде Малахитницы это без надобности, им толща каменная — что теплая водичка. Насквозь ходят, на версту вглубь земли видят. А самоцветы да руды всякие для них игрушки, пустяковины. Только на безделье и годятся — скуку развеивать.
Кащей пожал плечами и направился обратно — разыскивать другой проход. Он не торопился — куда торопиться тому, у кого впереди вечность?
Перед тем, как войти в подземелье, Кащей оставил летучего змия и Очокочи у подножия горы — на попечение все тех же горных карлов. Их в Каменном Поясе пока что хватает, хоть и уходят они с каждым годом все глубже — от людей чтоб подальше, а к рудам своим разлюбезным — поближе. Иные, вон, под руку Кащея пошли — как раз те, что на людей особенно злы. Сам-с-Ноготь из них всех особенно озлобленный — дай этому старичку волю, так самолично каждого человека приголубит.
Да не чем-нибудь, а клещами раскаленными…
Сколько уже прошло времени, Кащей в точности не знал. Под каменной кровлей нет смены дня и ночи. В сне бессмертный царь не нуждается, в пище и питье — тоже. Ест-пьет когда пожелает и что пожелает. Пожелает — так и совсем есть перестанет, хуже ему от того не будет.
Под ногами противно хлюпало и чавкало. Босые ступни без устали мерили рудничную мокреть, давно испоганившись жирной грязью. Будто лапти буренькие надели.
— Тебе не скрыться от меня, хоть укройся горным хребтом вместо покрывала, — бесстрастно произнес в никуда Кащей. — Я знаю, где искать твоего отца, Малахитница.
Прошло еще время. Костлявый старик подошел к огромному валуну, лежащему у стены на манер каменной подушки — вот, кажется, заявится сейчас какой-нибудь великан, да и прикорнет, захрапит раскатисто.
Ан нет. Не для того здесь этот валун. Ящерки вокруг бегают, да суетливо, беспокойно — только звук шагов заслышали, так сразу и порскнули под каменюку, попрятались в щелях-трещинах. Уперся Кащей плечом, понатужился, да и откатил преграду в сторону. Легко откатил — словно и в самом деле подушка то была, а не глыбища тысячепудовая.
За валуном открылась мраморная лестница. И свет снизу пробивается. Слабенький, тусклый, но все же смотреть годится. Кащею оно, конечно, без надобности — он-то и в кромешной тьме не потеряется, все как наяву видит. От отца унаследовал зоркость небывалую.
Лестница оказалась длинная, многоступенчатая. Все ниже и ниже извивается, петли выделывает, витушки хитрые. Конца-краю не видно. Глубже, глубже, еще глубже — не до самого ли Пекла спуститься надумала?
Однако все ж закончилась — дошел Кащей до огромных створ каменных, узорами резными изукрашенных. Наглухо заперты, ни единой щелочки не видать — сунься-ка!
Ан сунулся. Размял Кащей пальцы, похрустел костями, да и толкнул ворота что есть мочи. Единого удара хватило — всхлипнули каменные стражи, заскрипели жалобно и повалились наземь. Из боков пруты железные торчат переломанные — хитро створы крепились, не последние мастера их делали.
Осела пыль, поднятая упавшими плитами, и перед Кащеем открылось небывалое диво — каменный лес. Не пещера уже, не штольня — стен вовсе никаких не видать, лишь деревья сплошняком. Огромадные, крон не разглядишь, сколько голову ни задирай, а стволы все из чистого камня. Мраморные, гранитные, из змеевика есть, еще из каких-то камней… Листочки на ветках, трава под ногами — уже из тех камней, что поблагороднее. Малахит, хризолит, яшма, еще что-то…
И все ведь живое, все дышит, шевелится. Ветерком откуда-то веет, листья колышутся, над цветами каменными пчелки порхают — словно из золота откованные, но тоже живые.
Гудит вокруг недобро, гуркочет. Слышится шепот, шипение, в прогалах меж деревьев очертания чьи-то мелькают. Видно, что не рада Хозяйка гостю непрошеному. То ли и в самом деле понадеялась похоронить Кащея под завалом, то ли думала, что он после такого угощения восвояси уберется, а только чувствуется — не ждала, что этот старик ее заветные хоромы разыщет.
Невдомек каменной девице, что царь нежити здесь гостевал еще в такие времена, когда ее самой и в зачине-то не было…
— …убирайся!.. — пронесся под сводами отчаянный крик.
— Нет, Малахитница, — равнодушно ответил Кащей, продолжая идти дальше.
Здесь, в каменном лесу, Хозяйка Медной Горы уже не смела устраивать обвалов и оползней — кому же охота поганить собственный дом? А уж когда Кащей дошел до Медного Дворца…
