Тридцатые годы – золотой век для советской авиации. Плакаты «Комсомолец – на самолет!», «Осоавиахим – опора мирного труда в СССР!» и многие подобные висели на каждом углу. Песни про сталинских соколов звучали от Бреста до Владивостока, от Кушки до Таймыра. В массовом сознании летчики считались едва ли не небожителями. Многие из них начинали с планеризма, а гора Клементьева неподалеку от Коктебеля как раз и была центром планерного спорта в Крыму.
Екатерина Фурцева, девушка спортивная и эмансипированная, сразу же увлеклась авиацией. Неожиданно для многих она, член Крымского обкома, подала заявление на Высшие курсы Аэрофлота. Безусловно, это было невероятным карьерным провалом: одна из влиятельнейших женщин Крыма садилась за парту вместе с семнадцатилетними девочками, недавними выпускницами школ. Но ведь Екатерина Алексеевна сама выбрала этот путь!
Окончив курсы, Фурцева получила очередное назначение – на этот раз в Саратовский авиатехникум, на скромную должность помощника начальника политотдела. Там она и познакомилась с пилотом-инструктором Петром Ивановичем Битковым – видным, обстоятельным и харизматичным мужчиной, по которому вздыхали многие девушки. Петр Иванович полностью соответствовал представлениям Фурцевой о «настоящем мужчине»: мужественный, волевой наследник донских казаков, умеющий постоять за себя и всех своих близких…
Екатерина Фурцева, девушка спортивная и эмансипированная, сразу увлеклась авиацией. Неожиданно для многих она, член Крымского обкома, подала заявление на Высшие курсы Аэрофлота.
Несколько лет Фурцева и Битков жили гражданским браком. В тридцатые годы это было в порядке вещей; регистрация в загсе с последующим многолюдным застольем все еще считалась «мещанством» и «буржуазным предрассудком». И лишь в 1935 году состоялась их свадьба. Спустя полгода Петра Ивановича перевели в Главное политуправление Гражданской авиации, куда он и отправился с молодой женой.
Именно этот момент и следует считать переломным в биографии вышневолоцкой девушки.
В Москву она приехала в качестве члена семьи представителя советского истеблишмента. Это обстоятельство, а также членство в ВКП(б) и безукоризненная анкета и стали причиной нового взлета карьеры. Екатерину Алексеевну пригласил на собеседование сам генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ А. В. Косарев. Провинциалка произвела на него хорошее впечатление, и девушка получила назначение на должность инструктора отдела студенческой молодежи ЦК ВЛКСМ, войдя таким образом в сто личную номенклатуру. То, что у выдвиженки не было ни высшего образования, ни навыков работы со студенчеством, никого не смущало: достаточно было комсомольско-партийного опыта, безупречного происхождения и незапятнанной биографии. Впрочем, для дальнейшего продвижения по карьерной лестнице необходимо было и высшее образование, и Фурцеву без всяких экзаменов приняли в Московский институт тонкой химической технологии им. М. Ломоносова. Училась она неважно, видимо, понимая, что институт ей нужен всего лишь для «корочки», без которой невозможно дальнейшее продвижение.
И действительно – Екатерина Алексеевна ни дня не работала по специальности «химик-технолог». Ее таланты раскрылись в совершенно иной плоскости – во Фрунзенском райкоме партии, где ее сразу отметили. Фурцевой прочили неплохую карьеру. Карьера эта и впрямь сложилась блестяще, но лишь десятилетие спустя…
Ее неуемная энергия сконцентрировалась в одной точке – на работе в райкоме, где она зачастую ночевала.
Началась война, мужа-летчика мобилизовали в первые же дни. Москва погружалась в хаос: беженцы, бомбежки, неразбериха, мародерство, слухи о предстоящей сдаче столицы нацистам… К счастью, Екатерина Алексеевна успела забрать из Вышнего Волочка маму и сводного брата. В ноябре в Москву в кратковременную командировку приехал муж, и в мае 1942 года, когда все волнения первых дней войны уже оставались позади, у Фурцевой родилась дочь Светлана. Петр Иванович узнал о рождении дочери лишь спустя месяц и сразу отписал с фронта: мол, ухожу из семьи, встретил другую женщину, которую и полюбил.
Новость эта ударила словно обухом по голове. Однако жалеть себя и уж тем более рассказывать подругам о свалившемся на ее голову несчастье Екатерина Алексеевна считала недостойным. Тем более на руках были маленькая дочь, пенсионерка-мать и непутевый братик, склонный к пьяным загулам…
В то время Фурцева словно забыла, что кроме директив партии и правительства существует другой мир: друзья, отдых, в конце концов личная жизнь. Ее неуемная энергия сконцентрировалась в одной точке: работе в райкоме, где она зачастую и оставалась ночевать. Жила она скромно и в отличие от многих партийных бонз избегала приемов в иностранных посольствах и посещений правительственных концертов.
