Фирюбин подал-таки на развод – и то лишь после того, как ушел с партийной работы. Для Фурцевой этот служебный роман, закончившийся законным браком, стал венцом ее отношений с Николаем Павловичем. Однако в партийных кругах Екатерину Алексеевну осудили: мол, отбила мужика у порядочной женщины, разрушила образцовую советскую семью! Мать Фурцевой, престарелая Матрёна Николаевна, и вовсе приняла зятя в штыки: она категорически отказывалась с ним разговаривать и даже садиться с этим человеком за один стол. До конца жизни она отрезала изображение Фирюбина со всех фотоснимков.
После смерти Сталина и чехарды реорганизаций Екатерина Алексеевна получила небывалое по важности назначение, заняв начальственное кресло, которое еще недавно принадлежало Никите Сергеевичу Хрущеву Иными словами, вошла в высшее звено партийной номенклатуры высшего звена, сделавшись полноправной хозяйкой советской столицы. На этом посту Фурцева всегда и во всем поддерживала Хрущева: и во время свержения Берии, и во время противостояния Никиты Сергеевича с «антипартийной группой Молотова, Маленкова, Кагановича с примкнувшим к ним Шепиловым».
А вот Николай Фирюбин был назначен послом в Чехословакию. Фурцева осталась в Москве. Семейная жизнь этих людей складывалась весьма странно: Екатерина Алексеевна лишь изредка наведывалась в Прагу, да и то в составе партийно-правительственных делегаций. Сам же Николай Павлович, любивший и умевший нравиться женщинам, пользовался отсутствием жены: до Фурцевой то и дело доходили слухи о его многочисленных романах. Однако Екатерина Алексеевна не придавала им значения, разрываясь между СССР и Чехословакией, между мужем и матерью, между работой и домом.
А работы на новом посту было много. В столице сносились целые кварталы бараков, вместо которых возводились стандартные пятиэтажки. Это теперь слово «хрущевки» – синоним убожества и нищеты, но в середине пятидесятых для недавних обитателей полуподвалов и коммуналок они выглядели дворцами. В обязанности первого секретаря Московского горкома и вменялся контроль за строительством, и Фурцева справлялась с этой обязанностью блестяще.
В ее послужном списке были все мыслимые должности, каких только могла добиться в СССР женщина, начинавшая ткачихой в заштатном городке.
К этому же времени относится и еще один любопытный момент, о котором многие биографы Екатерины Алексеевны пишут нечасто. Став первым секретарем столичной парторганизации, Фурцева распорядилась ужесточить борьбу с матерщинниками. За нецензурную брань в общественном месте давались стандартные пятнадцать суток. Так в Москве появилась частушка, посвященная главной московской коммунистке:
Успехи Екатерины Алексеевны и ее личная преданность Хрущеву не остались незамеченными: в 1957 году она сделалась членом Президиума ЦК КПСС, став единственной советской женщиной, получившей право ритуального стояния на Мавзолее во время всех официальных праздников. Конечно же, эта должность давала и множество других привилегий, однако именно право приветствовать с трибуны Мавзолея всевозможные демонстрации трудящихся, от первомайских до октябрьских, было в Советском Союзе знаком принадлежности к высшей партийной касте.
Превращение Золушки из Вышнего Волочка в советскую принцессу состоялось окончательно.
В 1960 году Екатерина Алексеевна стала министром культуры СССР, сменив на этом посту Николая Михайлова, отправленного послом в Индонезию. Именно в должности министра культуры Фурцева в основном и осталась в памяти потомков. Что только ей потом не припомнили! И полное непонимание проблем современного искусства, и патологическую ненависть к тем музыкальным и литературным произведениям, которые не вписывались в рамки социалистического реализма, и гонения на многих мастеров культуры с мировым именем. Именно стараниями Фурцевой в СССР так и не приехали «Битлз», хотя предварительная договоренность о гастролях была. Именно из-за нее гениальный виолончелист двадцатого века Мстислав Ростропович был вынужден покинуть СССР! А ведь кроме Ростроповича в эмиграцию уехало немало других писателей, музыкантов, актеров и художников, чье творчество было расценено как «буржуазное» и «антинародное». Притом критерий был лишь один: личные вкусы Екатерины Алексеевны. Композитор Микаэл Таривердиев охарактеризовал Фурцеву как «человека трогательной безграмотности в области культуры».
