Однажды в столовой Дома ученых, расположенной напротив Фрунзенского райкома, неприметная работница райкома познакомилась с актрисой Художественного театра Марией Андреевой, вдовой пролетарского писателя Максима Горького. Андреева, наследница старого дворянского рода, всегда слыла в Москве «иконой стиля». Эта обаятельная, умная и ироничная женщина многому научила Фурцеву: привила ей понятия об элегантности и хороших манерах, пояснила, что жесткость и прямолинейность – качество, может быть, и похвальное для партаппаратчика, но не всегда подходящее для женщины…
Во время работы во Фрунзенском райкоме Екатерина Алексеевна познакомилась еще с двумя людьми, которым будет суждено стать знаковыми фигурами ее жизни: Николаем Павловичем Фирюбиным, который впоследствии стал ее любовником, а затем – мужем, и с Никитой Сергеевичем Хрущевым, бывшим в то время секретарем Московского горкома партии.
С окончанием войны карьера Екатерины Алексеевны стремительно пошла в рост. Послевоенные репрессии выкашивали партийное руководство среднего звена, словно газонокосилка. Лишь по одному «ленинградскому делу» было расстреляно и отправлено в лагеря несколько тысяч руководящих сотрудников. На их место выдвигали новые кадры, и Фурцева полностью соответствовала всем требованиям: из пролетарской семьи, с убедительным послужным списком, никаких порочащих связей. А главное – она не принадлежала ни к каким внутрипартийным кланам, а потому устраивала всех.
В 1947 году Екатерина Алексеевна стала первым секретарем Фрунзенского райкома партии. Это был качественно новый уровень, который требовал не только кристально чистой анкеты, но и определенной подготовки.
Фурцева, к ее чести, прекрасно понимала: для того чтобы хотя бы закрепиться на новом месте, ей недостает и образованности, и гибкости мышления, и элементарной книжной культуры. В военные годы еще можно было зачитывать написанные референтами доклады, перевирая слова и путая ударения, но теперь, на новом поприще, это выглядело недопустимым.
Началась работа над собой. Екатерина Алексеевна регулярно встречалась с Марией Андреевой, у которой и брала своеобразные мастер-классы хороших манер. Доклады, которые ей предстояло зачитывать с высоких трибун, Фурцева выучивала наизусть, по нескольку раз репетируя их перед зеркалом. Ее библиотека пополнилась учебниками по риторике и ораторскому искусству, а книги Толстого и Флобера теперь соседствовали со сталинским «Кратким курсом истории ЦК ВКП(б)». Более того, она выучилась танцевать: ведь советская номенклатура не мыслила вечеринок без танцев!
Вскоре Фурцева была направлена в Высшую партийную школу, каковую и окончила в 1948 году. В 1950 году вместо первого секретаря Московского горкома А. Попова, снятого «за многочисленные недостатки и упущения в партийной работе», к власти в московской парторганизации пришел Никита Хрущев. Екатерина Алексеевна была ему симпатична еще с военной поры: уравновешенная, исполнительная, скромная. И вскоре Фурцева стала одним из наиболее доверенных людей Никиты Сергеевича, получив статус его первого заместителя. В компетенцию Фурцевой входила идеология, а также все, что с ней связано: пропаганда, агитация, образование, массовые мероприятия, а также наука и культура, которые в сталинскую эпоху были исключительно заидеологизированы. Доверие Хрущева к своей заместительнице было настолько безграничным, что это породило в Москве всевозможные слухи об их романе.
Слухи эти были беспочвенными хотя бы потому, что к этому времени у Екатерины Фурцевой начался самый бурный роман ее жизни. С Николаем Павловичем Фирюбиным она познакомилась сразу после войны. В 1950 году Фирюбин занимал довольно заметную должность в горкоме и по служебным делам регулярно встречался с Фурцевой. На всех официальных документах их подписи стояли рядом.
Страсть под крышей Московского горкома вспыхнула почти мгновенно. Ни безупречный моральный облик пламенного коммуниста и крепкого хозяйственника, ни его семья не остановили Екатерину Алексеевну. Вскоре об их тайных встречах стали известны и в Кремле, и в ЦК, и, естественно, на Лубянке. В сталинские времена подобные адюльтеры не приветствовались, а уж если они возникали между высокопоставленными коммунистами, то и вовсе осуждались как «моральное разложение». Однако Никита Сергеевич Хрущев всячески выгораживал свою выдвиженку – ведь в случае скандала первым пострадал бы именно он! Как бы то ни было, но Фурцева ни разу не попросила своего возлюбленного бросить семью: статус любовницы ее вполне устраивал…
