С середины пятидесятых годов Эллу Фицджеральд начали приглашать на концерты в Белый дом. Это было не только признанием ее талантов, но и продуманным политическим шагом: в США ширились протесты против расовой сегрегации, в южных штатах вспыхивали стихийные выступления чернокожих, и американские президенты, начиная от Эйзенхауэра, стремились продемонстрировать приверженность всей нации, в том числе и цветным. Каждое выступление в Белом доме заканчивалось овацией: ведь Элла Фицджеральд мастерски исполняла абсолютно все, от традиционных спиричуэлс до фантастических вокальных импровизаций.
В шестидесятые годы вкусы американской публики качественно изменились. Джаз постепенно отходил на второй план, и его место в сознании слушателей занял рок-н-ролл. Однако Эллу Фицджеральд эти поветрия совершенно не затронули: у нее оставалась многомиллионная армия слушателей, которая была ей так же верна, как и певица – своей публике. К тому же Элла не была ретроградкой: она мастерски аранжировала знаменитую песню битлов «Эй, Джуд!», притом сам Джон Леннон не единожды признавался, что Фицджеральд нашла там такие оттенки и нюансы, о которых он сам даже и не подозревал.
Ее любили все: и публика, и критики, и, естественно, коллеги. Человек чрезвычайно скромный, Фицджеральд никогда не повышала голос на репетициях – даже в том случае, если джазмены играли, как говорят музыканты, «мимо кассы». В таких случаях «леди джаза» обычно брала вину на себя: «Друзья, извините, это я не сумела вам объяснить, где вступать! Давайте повторим еще раз!» Элла не любила давать интервью, а после концертов, когда зал гремел овациями, старалась незаметно исчезнуть за кулисами.
В 1971 году в жизни Фицджеральд произошла катастрофа: она неожиданно ослепла на один глаз. Операция не помогла – катаракта прогрессировала с каждым годом. Спустя несколько лет начались проблемы с сердцем и легкими, обострился сахарный диабет… Но певица продолжала выступать: за всю историю карьеры ни один концерт не был отменен из-за ее проблем со здоровьем. Люди, плохо знавшие Эллу, недоумевали: ведь она, достигшая в мире джаза всех мыслимых и немыслимых высот, обладательница двадцати девяти «Грэмми» и к тому же мультимиллионерша, могла бы давно уйти и на покой! Сама Элла в подобных случаях лишь отшучивалась: мол, она поет даже во сне – так почему бы не продемонстрировать свое умение петь на концертах?
Концерты, однако, с каждым годом проходили все реже. В конце восьмидесятых Фицджеральд уже передвигалась исключительно в инвалидном кресле. Чувство юмора не покидало ее даже теперь: однажды, узнав, что в Италии ее называют «мама-джаз», Элла заметила: мол, главное, чтобы ее не считали «бабушкой джаза»! «Мама-джаз» продолжала выступать вплоть до 1993 года. Несмотря на проблемы со здоровьем, ее голос по-прежнему оставался столь же чарующим, а импровизации – такими же виртуозными, как и на пике карьеры. И лишь после ампутации обеих ног «леди джаз» перестала появляться на сцене.
Последние три года она провела в своем доме в Беверли-Хиллз, в окружении родных и близких. Больше всего на свете она любила встречи со старыми подругами, притом предпочитала говорить с ними не о музыке, а о вещах куда более приземленных: о воспитании детей и о кулинарных рецептах. Критики, историки джаза и особенно репортеры не допускались к певице: ведь, по словам Фицджеральд, они ничего не смыслили ни в приготовлении блюд, ни в педагогике!
15 июня 1996 года Элла Джейн Фицджеральд тихо скончалась в инвалидном кресле. На ее похороны пришли тысячи людей. Многие поклонники ее творчества до сих пор вспоминают слова одной из ее самых знаменитых песен: «Господь все сделает для тебя, но помни, что главное – не сколько лет ты проживешь, но как…»
