Вышла уже под дождь. Он стучал по чему попало – по машинам, козырькам, стеклам, шуршал в нежной, едва пробившейся листве, уходил в глухой, разбитый машинами газончик. Постояла немного у подъезда, в относительной безопасности, хотела закурить, но, ощупав карманы, не обнаружила привычных уголков пачки.
Магазин «Магнит» источал пугающе одинаковый во всех городах запах. Тем брендам, что выпускают духи с ароматом оттаявшей земли, кошачьих лапок и кладбища, стоило бы посоветовать создать лимитированную коллекцию «Магнит» – уж точно ни с чем не спутаешь.
Когда-то на этом углу было телеателье, потом – Общество белорусов Староуральска, какие-то еще собрания и ассоциации, имя которым – легион, после – загадочный
Зоя побродила между полок, зачем-то пощупала краснобокое яблоко, взяла и поставила обратно йогурт в бутылочке. Прошла к кассе с пустой корзиной, попросила «винстон», уставилась на рядок разноцветных шоколадок и жвачек.
– По карте.
– Паспорт.
– Что?
– Паспорт, пожалуйста.
Опустила глаза на темную, с паутинками седины, голову кассирши, склоненную над клавиатурой и нескончаемой черной лентой, полезла в сумку, вытащила – голова так ни разу и не поднялась – и раздраженно сунула куда-то вниз, где, по расчетам, должно было быть кассиршино лицо.
Та выбила покупку и только потом выпрямилась.
Подняла на Зою знакомые чугуевские глаза.
– Привет, – сказала. – У тебя все в порядке?
«Нет, господи, Ксюша, нет, у меня полный мандец, у меня все рухнуло, я похерила учебу, жизнь, все на свете, у отца какая-то баба, тупая какая-то баба, знаешь, такая Марфуша, мама разошлась с отчимом и, кажется, попивает, бухает, в смысле, по-черному, человек, которого я любила, спал со мной и с женой, и теперь у них будет ребенок, а у меня… что будет у меня?»
– Да.
Зоя шла.
Дождь шел.
У дождя не было выбора – куда, у Зои будто бы был.
Она втиснула зад в детские качели посреди убогой, изрытой, как поле боя, площадки. Все снаряды были обожраны до ржавого железа, ни одной досочки, ни одной веревочки. В песочнице чернела земля.
Ей вспомнились яркие городки в питерских дворах, мягкое резиновое покрытие, якобы спасающее от травм, аккуратные скамеечки с пошлыми названиями муниципальных образований на спинках.
Больше всего ее почему-то смешило название «Автово».
Куцее слово.
Урезанное будто бы.
Автовокзал?
Нет, просто «Автово».
…Зачем она вернулась сюда?
– Зой, ты чего? Ждешь кого-то?
Зоя откинула с лица намокшие пряди.
Ксения – маленькая, черная, в короткой черной же курточке, с нелепо подведенными черным глазами – стояла перед ней. В руках по пакету с продуктами.
– Хочешь, пойдем ко мне?
«Да не хочу, конечно. Но выбора у меня нет».
– Я тут, через двор. Пойдем. Покушаешь.
И тропинка из бетонных плиток, и скамеечка у подъезда, и стеклоблоки в окнах.
Парной запах канализации и газораспределителя, завиток картофельной кожуры из чьего-то ведра, почтовые ящики, дочерна облизанные огнем.
Ксения долго возилась с замком, а потом дверь открылась сама, явив Зое светлокосую девицу в розовом коротком платьице и гольфах. Увидев незнакомку, девица нагнула голову, свернула личико куда-то вбок и оттуда, из этой странной позы, глянула на нее, как черепашка из панциря.
– Лиза, это Зоя, твоя тетя.
«Лиза? Лиза меня на пять лет старше, ей же под тридцать. Или я путаю, и это – младшая, моя ровесница? Господи, как звать вторую-то? Инна? Нет. Нина? Нет, Нина, это сестра. Неловко как, господи».
Лиза распрямилась и заулыбалась.
«Симпатичная. Кажется, у нее это… не все дома. Жаль».
– Здравствуйте, тетя Зоя, – голос Лизы звучал нормально, – я завтрак сделала, правда, на двоих, я не рассчитывала… Сейчас что-нибудь придумаю, – и промелькнула на кухню.
– Здесь руки можно помыть, – чересчур живо объявила Ксения и уже в тесном санузле, плотно закрыв дверь, вышептала в лицо Зое: – Я не успела тебе по дороге… думала, Лиза уже на работу ушла. Ты не смотри так, она нормальная, выучилась, работает в швейной мастерской… Я тебе потом, хорошо? Потом все подробно… если захочешь.
На маленькой, заставленной
Лиза действительно ушла – в легком плащике с кружевами, с детским разноцветным зонтиком, а Ксения осталась – вся в черном, с тяжелой челюстью и тяжелым взглядом, нарочная антитеза дочери.
– Тебе поспать бы, наверное? Я-то по любому лягу, я в ночь сегодня работала.
