Избегал думать о деньгах. Оставил себе на полгода, но через три месяца выяснилось, что инфляцию учел не верно, да и случились пустые траты: пару раз обедал в ресторане, с коньяком, десертом. Где-то в ноябре захворал. Давно такого не случалось. К врачу не шел две недели, не верилось, что болезнь не отпустит сама. Уж и сходил, таблетки есть начал, все одно неделю еще недомогал. Удивился, стал обливаться холодной водой.
Любопытно происходило с теннисом, игра пошла неплохо. Раньше занимался раз в неделю, теперь два-три раза. Это было накладно, пришлось ужимать себя в другом. Случалось – в парной игре особенно – нападал столбняк. Мячик на него летит, Андрей стоит, мечтает. А то вдруг шар упорно затеет на чужую сторону отдавать, хоть подача своя. Напарник руки разводит.
Несколько раз заходил Петя, один раз с Ширяевым. Выпили даже как-то. Сергей посещал с Татьяной, другие приятели. Звали на дни рождения, еще куда. Румянцев отказывался. Звать перестали.
Сложно было с Артемом. Первый раз Румянцев пришел за ним месяца через полтора после разрыва. Мальчик посмотрел на отца испуганно – уж борода висела – насупился. Разговаривал вяло, холодно. Стал забирать парнишку раз в неделю из садика, провожал до дома. Артем так и не оживал. Папаша носил сладости, сын аккуратно употреблял, но волеизъявления к беседам не проявлял. Через какое-то время Светлана попросила: не надо часто с Артемом видеться. Андрей мгновенно вскипел: что за козни! Светлана махнула рукой, исчезла. Дальше пришла мать ее, просила:
– Андрюша, мальчик нервничает после ваших встреч. Я понимаю, тебе необходимо его видеть, но попробуй делать это пока реже. Со временем психика настроится, он привыкнет.
Румянцев решил, происки, психологическая атака. Ответа конкретного не дал.
Однажды, обычно Румянцев доводил Артема до двери и уходил, зашел с пареньком в квартиру – купил громоздкую игру. Как обычно нагнулся, чмокнул малыша в щеку, что-то сказал, пошел к выходу. Вдруг сзади раздался крик:
– Папа, не уходи, останься!
Андрей ошалело развернулся, малыш вжался лицом в стену, глухо, обморочно причитал:
– Папа, останься.
Выскочила Светлана, обняла сына. Андрею без вражды бросила:
– Иди, он быстрей успокоится.
Андрей резко вышел, быстро, испуганно зашагал к трамваю. В горле клокотал огромный ледяной ком. Когда проехал пару остановок, вдруг в вагоне исчез воздух. На остановке выскочил, в беспамятстве добежал до какого-то скверика, обрушился на скамейку. Сердце корежилось, это был припадок.
Очнулся Румянцев внезапно. Тело косо лежало на скамье. Последняя конвульсия дергала пустую, лежащую на бедре руку. Безмерная усталость владела организмом.
– Вот это да, – прошептал непослушными губами.
Стал посещать Артема реже, говорил скупо, сбрил бороду. Один раз, расставшись, бредя уныло по пасмурной улице, всплакнул.
***
В начале декабря квартиру Румянцевых обокрали. Андреево унесли почти все: музыку, одежду (деньги злоумышленники не нашли). У родителей – телевизор, пенсию, кое-какие побрякушки. Оставшиеся деньги Андрея – родительские сбережения погибли под обвалом инфляции – пустили на новый ящик: шибко страдал без него отец, да и сам Румянцев с ним сдружился.
Жить стало интересней. Андрей квалифицировался в завхозы, учинял доскональное обследование магазинов, дабы достигнуть неприхотливых цен. Мясо из рациона почти исключили (перед тренировкой единственно дозволял себе Андрей невеликую порцию) перешли на концентрированные супы. Очень полюбили чай.
Занимательно, что зажили тесно, участливо. Зачастую самопроизвольно устраивались совещания на кухне, обсуждались рецептуры блюд, предстоящее меню, телевизионные происшествия, согласованно выносились резолюции относительно политических событий, дружно клеймили отдельных деятелей. Андрей все отчетливей начал различать в себе разновидность тихого помешательства.
Тридцать первого декабря никакие праздничные настроения и не подразумевались. Румянцев принципиально не стал бриться, сосредоточенно размышлял о необходимости идти за хлебом. Большего ресурс не дозволял: пенсию родителям несли в начале месяца, у кого можно было, уже заняли, да и неохотно давали – Новый год, инфляция.
Напялил на себя старую, доисторическую одежду – сестра спроворила, бог рассудит, из каких закромов вынула. (После катаклизма первое время на улицу ходили с отцом поочередно.) Надо заметить, Андрей в сем облачении даже некоторую гармонию переживал.
Народу в булочной было вдоволь – процесс еды в этот день имел приоритеты – плотная ленточная очередь наполняла помещение. Разогретый углекислый газ, напоминая о мерзком ветре улицы, опьянял уютом. Толпа негодующе шумела относительно отвратительности цен, политики, жизни как явления. Андрей, вжатый в соседние особи, неприметный, безразличный ко всему, изредка переступал ногами согласно общей подвижке строя.
