Данная сентенция была произнесена женским голосом, хрипловатым, напоминающим почему-то плесень в банке соленых огурцов. Андрей медленно, всем телом, с явным замиранием сердца повернулся. За ним стояло существо. Когда-то, возможно, оно сходило за женщину. Здесь не присутствовало возраста, да и вообще чего-либо, кроме содрогания, у собеседника предвещающего. Это было нечто среднее между вокзальной синявкой и вычурной дамой пятидесятых годов. Организм улыбался. Он явно заигрывал… В помещении повисла мертвая тишина. Кажется, уже и продавщица прекратила отпускать товар.
Андрей понял, это судьба. Он оскалил зубы. Сказал:
– Я поздравляю вас с Новым годом. Желаю как можно больше доблестей. Просто перманентно. Пусть это будет доблестный год. – Задиристо вытянул голову. – И вас, господа, я поздравляю!
Разумеется, Румянцев купил две булки хлеба. Недалеко отойдя от магазина, со злорадством поймал возглас:
– Эй, мужик, хочешь выпить?
Естественно, это произнесла синявка. Вопрос был изумителен – тут содержалась и философия, и интим, и, в конце концов, социальная взаимность. Подождал подругу.
– А как вы думаете? – кокетливо полюбопытствовал.
– Да что там думать, – хрипло хихикнула мадам, – все вы хочете.
Здесь она должна была повести плечами, но, наверное, из-за мороза этого не сделала.
– А то, – хихикнул в свою очередь Андрей.
Мадам жила в однокомнатной квартире, как ни странно, опрятной. В жилище находились посетители: мужчина лет сорока, опрятный на вид и благожелательный, и молодая девица, симпатичная, но абсолютно невменяемая. Право сказать, она ни на что не претендовала, изредка барахталась на кушетке, надо думать, предпринимая попытки встать и издавая при этом жалобные звуки. Самое любопытное, стол умещал множество аппетитных закусок и дорогую заграничную выпивку.
Через полчаса Румянцев, помимо густого, роскошного хмеля, чувствовал не только уют, но отчетливо осознавал, это его среда. Он безудержно бахвалился своим недавним богатым прошлым, презрительно отзывался о жене и взахлеб разворачивал какие-то философские обобщения, в которых собеседники наделялись эпитетами сермяжный, кондовый, исконный и так далее. Сочувствие было абсолютным.
Домой ушел часа через три. Настроение имел самое благорасположенное.
***
Утром после эпизода с радиоприемником Румянцев проснулся на удивление свежим. Обнаружил аккуратно сложенный подле постели вещьдок в виде обломков, который несомненно представлял из себя зеркало, в которое он должен после оживания вглядеться. Отсутствовал обычный страх предстоящего дня, стыд за вчерашнее: вел себя нормально (это касалось визита Ширяева и Пети, инцидент с родителями в расчет не шел). Даже подозрительным оказалось то, что ровное, спокойное настроение продержалось весь день. За окном по-прежнему стенал ветер, постная панорама изредка застилалась дымком снежной пороши, по земле гуляла пьяная поземка – квартира дышала надежностью и уютом.
Дня через три Андрей понял, что-то стронулось. По обыкновению нередко думал о Светлане, лепил глубокие, болезненные слова, но уж не держался здесь смак, блеск, представлялось это рефлексией, занятием воображения, суррогатом деятельности безработного мозга. Еще холодил сквознячок тревоги за будущее, но уж не ломил лед отчуждения от жизни. Еще буйствовало пламя позора, держало в черной обители одиночества, однако брезжили вдалеке фигуры и проговаривались туманные фразы бесед.
В одночасье затосковал по музыке. Когда имелась возможность, жив был инструмент, летаргией хворал, а тут приспичило, запел организм. Мелодии роились, махом разбивали сон, душили сладко. Забывались утром, томила противная неутоленность. Пошлой гитары нельзя купить, эх, подлость!
Встретил снова приятеля из старого двора, поболтали дольше, чем при встрече в булочной. Зашел как-то, посидели. Валера предложил: «Поедем к Чайке, рад будет».
Надо упомянуть, после тех событий Андрей с Чайкой встречался. Сперва в городе пару раз случайно, затем и домой к нему заходил по небольшим надобностям. Даже выпили раз. О старом не поминали. На предложение Валеры Румянцев откликнулся положительно… И впрямь, Чайка встретил радушно. Он по-прежнему жил один, но не скучно.
Жизнь товарищ вел темную, собственно стал «каталой». После эпопеи с мыльницами с год поработал в такси, приобщился к картам. Поначалу возил «катал», потом и сам народ обувать начал. Его имя приобрело в определенных кругах громкий – Андрей в этом неоднократно убеждался – звук. Если еще года два назад Чайка работал в аэропорту Кольцово, то теперь только в крайних случаях – «на праздник подхарчиться», как он сам выражался. В основном, все происходило в Москве, в Домодедово. Месяц там, два-три дома.
