Попал Андрей к Чайке в веселый час, попойка шла. Человек семь находилось, некоторых Андрей знал. К нему и знакомые и новые отнеслись хорошо – видели Чайкину и Палыча заботу. Покушал с человеками вина, да ночевать остался. Еще три ночи присовокупил. И случилась в те безмятежно-трудоемкие дни притча – в Палыча влюбился.
Ан было отчего, человеком тот оказался незаурядным. Позже, многажды с наслаждением вспоминая период, Румянцев закрепил за дядей способность не только к легкословию – демагог и мыслитель, право – но, преимущественно, изощренный подход к чужой натуре. Андрей не склонялся считать, что Федор Палыч произвел над ним эксперимент – самоконтроль присутствовал – а догадывался, что тот углядел тлеющие искры на душевном изломе и подул, помог избавиться от фантомной боли выхолощенного потенциала.
Для начала Федор Палыч не дал Румянцеву проиграться. В игру наш парень пытался встрять на другой же день. Зачем, неведомо… Сказать есть, азартным он не был, в первый день и следить за картами казалось неинтересно. Играли постоянно, но необязательно на деньги. Ближе к ночи пошло по-настоящему, деньги ходили немалые. Румянцев чаще за игроками наблюдал, занимательно было.
Ночевали вдвоем с Чайкой. Утром приехал Федор Палыч и еще парень. Приглушенно, на особом языке бормотал с Чайкой, Андрей ничего не понял. Катались полдня. Румянцев в основном сидел в машине, остальные выходили по делам, возвращались. Подъезжали к гостинице «Большой Урал», там в те времена собирались незаконопослушные люди. Все это было достаточно терпко. Обедали в ресторане «Центральный». За обедом Андрей с Сашей, парень, что приехал с Федор Палычем, выпили по сто пятьдесят водки. Наш захорошел, удачно шутил, потребовал еще бутылку водки:
– Мы что тут с Шурой, смотреть на вас должны?
Чайка смеялся:
– Выпьешь, поедем сейчас в одно место.
Приехали в большую, очень богатую квартиру. Присутствовали девицы и Андрей застыдился – выглядел, безусловно, убого. Да, выпили. Как и у Чайки кто-то играл, иные трепались, слонялись. К вечеру опьянев, Руянцев полез за ломберный стол. Чайка и Федор Палыч отсутствовали, Саша давно сидел за картами. Все что было, мелочь, проиграл мгновенно. Верно сказать, заведомо желания даже поймать вкус игры не стояло. Понимал, обуют, собственно, и сел людей потешить, однако карикатура получалась слишком явная.
Взял у Саши в долг, тот дал недоверчиво. Повезло, что Федор Палыч и Чайка вернулись до того, как Андрей проигрался окончательно. Палыч, не рассуждая, забрал карты, сперва продул сам, но впоследствии отыграл – Румянцев, вне сомнения, ушел бы на крупную сумму. Отринутый и обиженный Андрей подсел к девицам. Корчил изломанно-бравый вид, нес что-то непоправимое. Презрение к нему вопило. Вспыхнуло самолюбие, опало тут же – тускнело дальше ощущение полной ничтожности.
Ночевали опять у Чайки. Утро вторглось полной безысходностью. Как и вчера, приехали Федор Палыч с Сашей. Полдня ездили, опохмелились, но вчерашнего тонуса Румянцев не достиг. Чайка с Палычем час пропадали, кольнулись – оба в этот период сидели на наркоте – Андрей спал в машине (Саша к тому времени исчез). Еще ездили. Потом прибыли к Чайке. К вечеру скопился народ.
В какой-то момент Румянцев почувствовал себя лишним. Что он здесь делает? Вокруг чужие люди. Уйти?.. Организм между тем жил обособленно, лениво. Явственно увидел в себе двух человек. И здесь один, безвольный, уязвленный этим и оттого пакостливый, начал донимать Палыча. Тот не играл, сидел на кухне, беседовал с незнакомым парнем. Андрей, толком не уловив суть разговора, встрял, – жаждой противоречия выворотилась тоска. Слова его собеседники не отринули, возражали.
Федор Палыч внезапно возбудился. Ловко скомпоновав неясные, порой не стыкующиеся мнения, логично и красиво въехал в посторонние истории и соорудил вычурный, неожиданный монолог. Вот его финал:
– Надо уметь быть созерцателем… Возьмем, красота. Тут, братцы, не высшая гармония, а восприятие. Отсюда весьма прилично владеть собой. Таки вы имеете перед собой созерцателя мастера. Да, существует в подлунном заведении такая должность. Имею честь… Например, элементарная тундра – тухлая равнина, скажет иной. Ничего подобного! Надо уметь вникнуть… Что делает мастер? Он готовится. Скажем, перед актом созерцания мне потребно ни о чем не думать. Заполучить состояние сытости, умиротворения, легкой дремы. Когда достигаю отрешения, иду и смотрю. И меня принимают. Вашего слугу приветствуют бездны, жмут руку громады космоса. Я – молекула мироздания и это вершина. Дышу бесконечностью и проблемы бренности перерабатываются как нюансы величайшей соразмерности… Йес, на полочке умение не лежит. Нужен подход.
Он звучно сморкался, азартно вытирал руки о брюки.
