Этот препарат действовал иначе, галлюциногенных эффектов не давал. Явилась пронзительная ясность. Красиво, лихо выстраивалась мысль, любое движение казалось предельно четким, необходимым. Состояние покоя было наделено громадным смыслом, обусловленностью. Набухший, дерзкий томился под рукой потенциал. Порой возникало ощущение гениального безумия.
Дня через три исчезло чувство необычности, насилия над собой. Все представлялось обыденным, безусловным. Так боявшийся прежде уколов, теперь наблюдал за этим с охотой. Попадание иглы в вену славно возбуждало.
Раздражающая волокита утра и упругость дня составляли поразительно насыщенный конгломерат. Часто представлялось, что основу кайфа составляет процесс понимания многоукладности существования, овладение секретом обобщения всех сторон. Грань между постным и высоким есть концентрат сущего, квинтэссенция власти… П
Однажды находились на богатой квартире, Андрей спел. Поймал звук. Голос, сильный, послушный рвал воздух, обладал и управлял пространством, пеленал. После двух песен Андрей отдал гитару, ушел в другую комнату. В груди что-то делалось… Ночью душила музыка, мелодия и слова плыли яростными могучими взмахами, ускоряли темп, стремительно неслись ввысь.
Как-то сидели у Чайки, Андрей ушел в ванную. Нагрянула музыкальная фраза, шептал ее, произносил. Не выдержал, запел. Фраза была восхитительна. Это была вершина. Долго повторял один перелив, небольшой кусочек – он вмещал все. Кончилось тем, что Чайка постучал в дверь и раздраженно спросил:
– Ты что, двинулся?
Время кусками полуфабрикатами ползало по весне. Андрей привык. Все было наглядно, выпукло. Только в одном зыбилась беспощадная червоточина – деньги.
Удивительно, некоторое время Румянцев вообще о них не думал. Водку, кормежку принимал, как должное. Даже первые дозы… Возможно, оттого что сам никогда денег не жалел. Звоночек, как бы невзначай, брякнул дня через три после первого укола. Андрей спросил Палыча:
– Смотрю, ты сам той штукой, что первый раз мне вкатил, не пользуешься.
Тот промолчал и неопределенно пожал плечами.
– А мне еще раз можно?
– Нет, дорогая очень.
Здесь Андрей задумался. Уже видел, ничего просто так не делается. Денег, конечно, у парочки прорва, но у них и принцип – цинизм. Раз мелькнула мысль, что парня мишурой держат, лоховым, для наглядности – дескать, бескорыстны в дружбе – но угасла: кому рисовать?.. Заныло. В сущности, сам на разговор напросился.
– И как я отрабатывать буду? – вздохнул как-то по пустому делу. Ждал в глубине, что отвадят, мол, не забивай голову, а попал.
– Да уж, копейку на тебя положили.
Открылось в груди темное дупло и ухнул оттуда тихий, но гулкий скрежет. Андрей промолчал, заморил звук зябким бездумьем.
Случалось, Федор Палыч и Чайка ссорились. Главным образом на предмет игры. Андрей уже понимал нюансы, видел некоторые выкрутасы блефа, иной раз меткие замечания вставлял. Однажды препирались, Румянцева не стеснялись. Ругались зло, отважно. С деньгами что-то происходило, как раз всплыли старые долги. Федор Палыч орал, Чайка не боялся. От неожиданности и глупости Андрей мирное слово вякнул. Старший на него разрядился:
– А ты вообще заглохни… – мысль, правда, не закончил. Выперла из темного угла диспозиция, зазудело предъявление.
На другой день взыграла отрыжка амбиций. Уж Федор Палыч в колючках минусов, чужим, злокозненным увиделся. К Чайке потянулся:
– Я, Витя, не хочу (не хочу! – смех) больше вашим иждивением жить. Могу что-то делать?
Вот оно, запалил мосты – выходит, теплилась надежда оттолкнуться. Ох, как не хотелось ответа.
– Можешь, – царапнул Чайка.
Объяснил, нужен клиент.
В общих чертах Андрей знал, что за большим клиентом мужики ходят в Москву. Теперь там не варилось, милиция досаждала. По квартирам, игровым местам молодняк собирался. Ну, таскали у мам и бабушек. Ну, квартиры ставили. Все это, надо полагать, не шло по размеру и вкусу. Та ссора недаром случилась, в упитанном клиенте, словом, нуждишка имелась.
К концу разговора появился Федор Палыч. Ухватив суть, в беседу горячо вступил, говорил хорошо, ласково. У Андрея с души сползло.
– А что я сделать-то могу? – Упорствовал якобы, на деле не отрекался.
– Ты же коммерсант важный, с тобой хорошие люди за руку здороваются.
– Да, но…
– На расстояние вытянутой руки человека подведи. А там исчезай. Ты умер, тебя нет, с тебя – очень гладкие взятки.
Первый опыт прошел на удивление удачно, впрочем, и обусловили его дотошно. Сходил Андрей к одному человеку – знал за ним горячую натуру. То, се, дело мизерное, уважь. Уважил. Ну, с меня причитается, банька кипит. Повез в спорткомплекс, баня там респектабельная. С собой двух дамочек. Водичкой друг друга поплескали, дамочки массажем тело пощупали, млеет физика… Пора и за душу, вон водочка поспела. Ты глотни, а я в завязке. Уж с дамочками.
