– У тебя ширево осталось?
– Вторячок, – равнодушно бросил Костя.
– Не пропадать же… – Бодренько сперва вякнул, но тут же устыдился, пояснил: – Раскумариться надо, паршиво что-то.
День прошел гнусно. На другой Андрей поехал к Чайке пораньше. Тишина. Вернулся домой. К вечеру – предчувствие предварило, Андрей даже заподозрил, уж не наворожил ли сам – начало ломать.
Ныли кости: в берцах, предплечьях, локтях гулял червяк. Андрей подкладывал под ноги подушку, задирал их на стену. Проходило. «Сейчас начнется. Моч
Ложился. Отпускало. Сжимало льдистое ожидание. Тело ни о чем ином не позволяло думать. Каждый кусочек кожи, изгиб сустава, молекула крови высоким напряжением были подключены к мозгу.
Заходил в комнату родителей. Назло телу, ломая его, ненавидя, спокойно, привередливо обсуждал теленовости. К ночи мать почувствовала. Испуганно втиснулась в комнату.
– Тебе что-нибудь надо? – спросила болезненно.
Андрей вскочил с кровати, горячо заговорил:
– Мама, мне ничего не надо. Мам, ты пойми. Мне совершенно ничего не надо… Ты просто выйди из комнаты. Спокойно развернулась и пошла. – Андрей подскочил к ней. – Посмотри, как это делается. Шажками, правой, левой. И пошла, пошла.
Мать хрюкнула, усеменила.
– Ты же видишь, как прекрасно у тебя получается. Ты же поразительно умный человек, – верещал в пустоту.
Заходил отец, молчал. Андрей закрывал глаза, немотствовал. Это было невыносимо… Заснул только к утру. Проснулся и сразу начал ждать. Нет, тело было вменяемым.
– Только ничего не говори, – сразу предупредил мать.
Понял, это всего лишь прелюдия, даже легкая репетиция. «А может, на том и завязать?» – спросил себя. К вечеру нашел Чайку, сделал заявление:
– Ломало вчера.
– Ну и как?
– Ничего, терпимо.
– Будешь?
– Буду…
Появился Федор Палыч. Поехало колесом. После его приезда и возникла та ссора, и Андрей начал работать…
От прокола Румянцев сник. Теперь вынужден был что-то делать, фиаско давило существенно. Ворошил много, но долго ничего не давалось. И ахнуло – Ширяев. Даже сдержаться не сумел – у Чайки пребывали – пропел, лаская в груди восторг:
– Черт, похоже, есть клиент. – Подумал. – Только там крыша мощная.
– Карточный долг свят, – ожил Чайка.
Два дня Румянцев смекал как все обустроить благопристойно. Сообразил, без Пети не обойтись. Ему и позвонил. Петя ужаснулся, когда прибыл, несмотря на то, что ведал от матери Андрея о происходящем. Было отчего, Андрей высох, пожелтел, приобрел изнуренный, отталкивающий вид. Сам видел. Но странно, иногда это нравилось.
Встречу Андрей обосновал денежной нуждой. Сумму попросил небольшую. Петя предложил выпить.
– Не пью, – сообщил Андрей, – колюсь.
Петя мертво смотрел на друга.
– Ну, чего ты, – усмехнулся Румянцев. – Все нормально.
– Перестань. Я Чайке глаз на жопу натяну.
– Успокойся, ты против Чайки – вша. Дело есть до тебя…
Схему операции задумали аналогичную первой. Румянцев создает образ перед Петей и Ширяевым, будто обратно вник в бизнес. От Ширяева нужны некоторые технические детали. На этой почве происходит одно-два свидания и затем, якобы по удачному завершению сделки, устраивается обмыв. Работает Андрей в паре с Сашей – Федор Палыч с Чайкой засвечены. Ширяев повяжется несомненно – из чувства старой привязанности и вины. Главная задача – заманить в казино. Там все будет обустроено так, что Ширяев выиграет – есть своя девица, крупье – а Саша проиграет. Уже на богатой квартире, как логическое завершение, игра продолжится непосредственно между ними. Схема накатанная, с большим вероятием успеха.
Однако охваченный азартом мести, вожделея дух результата, Андрей совершил очевидные просчеты. Не предусмотрел он присутствие Пети и его страсть к острым штукам. Даже когда процесс вышел на решающий взъем и прокол обнаружился, тревоги за приподнятыми эмоциями не различил.
Кончилось все до смешного закономерно. Ширяев не избежал казино, не отвертелся от выигрыша, но на этом исчез. Остальное проделали с Петей, который, кстати, и в казино проиграл. Андрей уже ничего не мог сделать. Когда на богатой квартире пошла серьезная игра, вмешиваться не имел возможности, не принято, игроки уединились. К утру, с завершением дела, Петя имел жалкий, разве не страшный вид. Румянцева тряхнуло отвращением к себе. Он и результатом интересоваться не стал, не имея сил больше ломать роль. Собственно, ничего и не оставалось, как вычеркнуть себя из жизни Пети.
Не дал этого сам же Петр. Через день он явился и видимой удрученности не показывал. Ситуация была невыносимой и Румянцев без предисловий признался:
– Выходит, Петро, тебя я подставил. А хотел Ширяева. – Развел руки. – Так уж вышло.
Андрей подошел к пиджаку, достал деньги.
– Вот моя доля, забери…
Вчера перед партнерами причитал:
– Мужики, не по делу получилось. Нельзя Петьку – он мой друг.
– Клиента, Андрюша, ты вел. Варианты были. Мы только исполнители… Возьми лавэ.
– Ну, хоть за половину. Того лоха уважили!
– Нет, Андрюша, обстоятельства.
