Впрочем, симпатичным явилось избиение ее Румянцевым. Ему это столь не шло, что хорошо усилило чувство недоразумения. Несколько позже экзекуция, такая проникновенная, высветила хоть и сладкую, но как бы взятую взаймы боль.
Первое крупное расставание сильных переживаний Светлане не дало. А то и принесло некоторое наслаждение. Ее не трогало, что Румянцев если не победил, то не проиграл, оказался достаточно стойким человеком. Наиболее язвящим состоялось, что причиной подобной разрядки явилась, безусловно, она. Не стеснялась признаться, муки Румянцева – всем существом различала их – вызывали теплоту. Не от разогретого самолюбия – просто так.
После размолвки могла бы жить и одна, но досаждали родители:
– Боюсь, в тебе живет нечто грешное, – настаивала мама. – Если мы, родители, конечно, выдержим, то там хрупкий, ранимый и, поверь мне, неплохой человек. Ему трудней.
– Не знаю, что произошло, и не напрашиваюсь знать, – в крайней степени удрученности доказывал отец, – но я не могу избавиться от чувства собственной вины.
***
Уместно почувствовала себя женщина в институте. Здесь в гендерной сфере царила атмосфера пикантной интриги, разговоры сочились недомолвками, намеками, обещаниями. Нагромождения словес, которые городили записные ловеласы, не пропадали втуне – удавалось вести себя реактивно. Прижилось в ее отношении определение «милая чертовка» и Светлана без колебаний таковой себя ощутила.
Без особой нужды гражданку стали брать в командировки, и ей понравилось ловчить в обстановке интенсивных натисков. Наиболее домогающимся оказался напористый и молодой «научный светильник», по ней, «окучиватель», по нему, который через месяц после ее появления поделился:
– Светик, я поспорил на ящик водки, что у нас с вами – произойдет… Я предлагаю вам два ящика водки, в итоге мы оба выиграем.
Света принялась сомневаться:
– Но вы отчего выиграете?
– Как же! Если не произойдет, то я просто ставлю ящик водки. Если произойдет, ставлю все тот же ящик, ибо один компенсируется выигранным, и… само происхождение.
Света подумала и отказалась.
В командировках «окучиватель» чертил план атаки:
– Итак, у нас три дня. В первый я выбираю французский метод. Цветы, шампанское, вообще галантность, вообще ресторан и прочие вообще… Далее, при вашей несокрушимости, на что я не хотел бы надеяться, нанайский метод. Отчаяние, слезы, я извиняюсь, сопли, прочая атрибутика. Я очень на это рассчитываю… Наконец – вы просто не оставляете выбора – сицилийский метод. Кинжал, раскаленный утюг, иглы для подноготных пространств. Уж вы не обессудьте!
– Уже чувствую, сицилийский мне наиболее близок, – шутливо возбуждалась Света.
– Ловлю на слове, с него и начнем.
Он таки разбередил Светлану на адюльтер, но согрешила не с ним, хоть в командировке находились вместе. Подчинилась позыву, отчасти бзику поперечить «окучивателю». Будучи с ним в ресторане, соглашалась на приглашения к танцу навязчивому молодому человеку от соседнего столика. Тот завел ее в свой номер, пылко и, надо сказать, приятно овладел. Запомнилось тем, что по прибытии домой Светлана обнаружила неуемную сексуальную страсть и до неистовства ласкала Румянцева, чем вызвала у него некоторую озабоченность.
Внезапно стала ревновать мужа к Артему. Возможно, наоборот. И впрямь, мужики задружили. На удары судьбы Артем жаловался непременно Румянцеву, маму принимал, как должное. Она затеяла не в прямую, как бы ворча на долю вообще, плакаться маме, и та сразу угадала:
– Знаешь, у нас это кровное. Я на твои отношения с папой жутко нервничала.
***
Порошами, коротким унылым днем, узорчатой изморозью на стекле разряжались зимы; легким румяным облаком, постылой душной ночью, тяжелой докучливой истомой проскальзывало лето. Неутомимо осыпались отягощенные сутью и сутолочью листки календаря.
Поссорились с Татьяной. Дети что-то не поделили, занялись реветь. Мамы туда же. Пошли бабские разборки (мужиков рядом не было). Дети уж и забыли, а мамы – воронье – такого наворотили, что два месяца друг от друга откидывало. Румянцев с Серегой смеялись – пусть их. Потом Сергей Татьяну притащил и бутылку к ней. Рассудил так:
– Слово нехорошее скажете – одной в правый глаз, другой – в левый. И решайте, кому какой ближе.
И вообще, наладилась Светлана одно время ссориться. То со свекровью – Румянцев сопел, но молчал – то со своей сестрой. Тут Румянцев не сдюжил, золовку он прочно привечал.
Пожелала Света английский язык освоить и не преминула. Пошла с приятельницей на курсы, дело двинулось споро. Наловчилась читать книги на исконном языке. Дошло до того, что в разговорах начинала делать мысленные переводы на английский, оттого совершенно отключалась от сути и попадала в дурацкие ситуации. «Ты жить будешь – нет?» – интересовался частенько Румянцев, беседуя с ней. Вслед за английским ударилась в немецкий.
Расположилась приставать к Румянцеву относительно его музицирования. Что песенки сочиняет, естественно, видела – тот и не прятался. Но делал их мужчина для внутреннего пользования, на посторонний слух бессвязно, целое фактически не воспринималось. Однажды попросила:
