Постепенно боль утихла, но думала о Румянцеве достаточно. Вообразите, прежде его не рассматривала: психовала, радовалась, о причинах и следствиях не помышляла – и на тебе… Удача для нее был Румянцев или нет? Эгоистичный, красивый, в сущности – ломкий, расплескивающий себя на пустое. Ее ли мужчина? Поразительно, насколько уверенно, объемно чувствовала она себя с Ширяевым. Впрочем, что значат эти трех-четырехчасовые встречи.
Не употребила Румянцева любовью! Кто виноват – он не пускал, сама не просилась? Сама – какое мерзкое, колючее слово. Эти желеобразные самопровокации. Что она – пустышка, приживалка? Нет, вроде бы: возьмите Ширяева… И Андрей ее любит. Любит! Не от нее бежит, от себя.
***
Чутко реагировал на Светлану отец. Такой дружбы, свободы она ни с кем не испытывала, он и подсунул краски. Пустилась мазюкать. Краска к бумаге не липла, корежилась под ней плоскость, однако рисунок хорошо пошел, карандаш слушался.
Ей всегда давалась линия. Когда после школы затеяла с фотографий лица срисовывать, папа научил разбивать образец на клеточки и по ним делать рисунок. Скоренько девочка от приема отреклась, рука оказалась ловкой, сходу воспроизводила натуру точно. Без практики ухватывала пропорции, светотень, фактуру.
Однако карандаш не утолял, пошли мучить цветные сны. Бестолковые, хаотичные, оставляющие нехорошую пустотинку. Стала сны придумывать. Поняла, что хочется, нужно писать… Однажды гуляя по городу – занималась этим Светлана охотно – заставила себя зайти в дом художника. Экспонировались именитые художники Урала. Светлана уже была начитана, почувствовала себя раскованно. Начала посещать экспозиции, выставки… Снова взялась за акварель.
Как-то приснилось. Женщина. Невероятно красивая. Изящное лицо, печальные, нежные глаза. Изумительные формы… Ноги были обрублены.
Светлана резко проснулась, сердце клокотало. Поняла – идея.
Утром не могла вспомнить лицо. Да и бог с ним. Лицо, собственно, не должно быть красивым. Верно – теплым, мягким… Итак, сюжет. Лужайка, на траве плед, корзина с едой. Вот и название, «Завтрак на траве» – Моне, думается, в претензии не будет. На пледе сидит девушка. Юная, смазливенькая. Короткое платьице с открытыми плечами, голова запрокинута солнцу. Плечи опираются на руки, бретельки спали… Рядом юноша копошится в корзине, расслабленно деловит. Расхожая жанровая сцена выписанная реалистично, в спокойных тонах.
Сознание ловит что-то необычное. Что?.. Ага, одна нога девушки лежит на земле, но отчего-то не выступает за согнутой. В чем дело?.. Взгляд обнаруживает лежащий рядом протез.
Весь день думала о картинке, перебирала варианты. К ночи возникла еще одна… Закусочная. Столик. За ним стоят трое, – стоят! Два парня и девушка. Пьют кофе, курят. Все обыкновенно, небрежно. Однако что беспокоит?.. Находим. Почти не видная за стойкой столика, одна нога девушки вывернута наоборот… Еще пошли сюжеты. Светлана запоминала. Остановилась на трех. Постановила бесповоротно заняться первым.
Жизнь осветилась. Практически перестала думать о Румянцеве. Изредка разве перед сном возникал его запах, тепло, голос. Зябко куталась в одеяло, разливалась по телу невеликая, как бы и желанная горечь.
С картиной, разумеется, ничего не выходило. Особенно с лицом, здесь получался полный провал. Никак не могла представить красивое лицо. Перебирала массу журналов, всматривалась в международных красавиц. И это красота? – чушь! Жадно разглядывала прохожих, себя в зеркале.
Родитель, углядев подъем дочери, пошел суетиться. Отыскал зачуханного на вид мужичка, до негодования похожего на Карла Маркса. Представил сильно не последним художником:
– Владимир Ильич (надо же, и имя) соблаговолил давать тебе уроки.
Непоследний был угрюм и любил сопеть носом, чем приводил Светлану в трепет. Решила: то, что нужно. После нескольких занятий Владимир Ильич признал, у Светланы присутствует око («когда произойдет рука, изменим тон»). Учитель оказался не косноязычен, вопреки первому впечатлению, иное дело, свои эскапады он проделывал бурча и трудно было различить настроение. В итоге и Света наладилась высказывать мнения и, надо признать, Владимир Ильич слушал внимательно.
Выяснилось, что если с оком куда ни шло, то с рукой беда. Светлана не раздумывая ударилась в уныние, чем взбесила Владимира Ильича.
– Вы, гражданочка (в решительные минуты он непременно величал Светлану гражданочкой), уймите свою бесхарактерность или идите на панель. Вакансию, полагаю, найдете. Цвет вам не химическая формула. Он любит обходительность и уважение.
От нагоняя Светлана радостно пожухла и на обескураженности отчаянно пролепетала сокровенное: де, хотела реализовать такой-то сюжет. Художник принялся рыться в бороде и объявил сумрачно:
– Магритт.
Света окончательно увяла и огласила вердикт: «Я вторгаюсь не в свое дело», – тем самым уместив Владимир Ильича в последнюю степень изумления.
– Так вы что, драгоценная, в гении метили?
Растерявшись, Светлана начала делать ужимки и удостоилась впервые заметить в лице Владимира Ильича улыбку.
