По грудь Палыч погрузился быстро, затем шел долго, смешно вытянув перед собой руки. Взвизгнул и ушел под воду. Выбравшись, очаровательно фыркал, Светлана хорошо растерла полотенцем его спину. Когда вернулись, в просторном павильоне стоял накрытый обильно стол. Первое слово взял он:
– Ну что, предвижу утилизированные тосты, стало быть, хочу сказать за сокровенное. А что сие? Да именно эта речка, разумеется, воздух, конечно же улыбка, что там Джоконда, наших женщин.
– Кто это? – спросила Светлана у мужа.
– Я понял, и есть голова всей кухни. Крутизна чрезвычайная.
Светлана посмотрела на голову.
Далее имели место аттракционы, шатания. Мужики невоздержанно дурачились, женщины хохотали. Устроили состязания – скачки на лошадях. Охотников нашлось мало, однако рьян оказался пожилой, как Федор Палыч, дядя. Страстно утверждал, что получил босоногое детство и вырос на лошади. Позже Вовик восторженно дохнет Светлане в ухо: «Иванов». Отыскался еще обладатель воспоминаний. Некая девица рассудила, что без флажков стартовать и финишировать незаконно. Сооружали флажки.
Действительно, босоногое детство у Иванова присутствовало, выиграл. Ободренный тем, что недавно победил всех в настольный теннис, выпер Чайка, дескать, доводилось бывать в деревне. Однако лошадь под ним пошла трусцой и Чайку, увезя недалеко, свалила. На этом соревнования закончились. Дальше катали женщин, что тоже было забавно.
Вовик беспощадно вмешивался в очередное мероприятие, при этом толку никакого не вносил. Светлана различила шутовство, но выяснилось, гражданин уместен. Короче говоря, чувствовала себя одиноко. Пыталась приспособиться к трем степенно-суетливым дамам ее возраста, однако они лучили клановость. Имелись еще девицы, да явно веселого содержания.
Подсобил Чайка. Когда он брякнулся с лошади, получилось так, что Светлана первая подоспела. Она им и занималась, заклеила пару царапин. Поговорили, вспомнили былое – надо сказать, с удовольствием. О себе порассказал. Подошла его жена, она происшествие с мужем пропустила, кухней заведовала. Женщина невзрачная, явно старше Чайки, и простая. Сходу, узнав о приключении, пошла материться, и Светлана почувствовала расположение. Про Чайку Марина вскоре забыла и хорошо общались («Я тебя знаю, и мой, и Андрей упоминали»).
Поспела баня, народ с глаз исчез. Светлана с Мариной как раз возились на кухне.
– Не желаешь? – спросила наша, указав на баню.
– Там сейчас толкотня, молодежь, позже разве.
– Ты здесь была?
– Сколько раз.
Вдалеке что-то мелькнуло. Светлана подняла голову, из бани – на отшибе стояла – выскочила совсем нагая девица, забежала обратно.
– Они там голые что ли?
– Всякие.
Девушка невольно повела глазами, забеспокоилась:
– Твой там?
– Нет, он на эти прелести пустой.
Светлана вскинула глаза, убрала теперь же.
Вышла из кухни, по сторонам огляделась, нет Вовика. Вернулась. В другой раз обнаружила: аккурат за домиком стол, Иванов и Палыч за шахматами сидят, рядом болельщики и благоверный здесь. Он и в баню потом с шахматистами сгулял. Подходящий мужчина.
Уж длинное плоское облако, подпаленное зарей, отчаянно шаяло над лесом, остановилась река, застонал комар. Ударились в чревоугодие. Народ, разогретый градусом, сокровенностью вязких, тяжелых сумерек, общностью, окончательно распоясался. Стоял гвалт и хохот. Вовик попытался изладить тост, запутался, но Светлана удачно перехватила, закруглила. Тело уплотнилось, обросло беспокойными мышцами, в голове шныряли слова.
Когда слиплась последняя мгла, сместились на танцплощадку – вместительный деревянный квадрат, обнесенный скамейками, прикрытый кубом ровного неразличимого света. Полыхнула музыка, девицы, не мешкая, забились в танце, за ними дернулся мужик. Вован, а как же, очутился в центре, отрывал от себя конечности. Светлана и не в курсе состоялась, что так умеет. Ее тоже втянули в круг. Кровь била в виски, гуляла по телу.
Ночь ходила ходуном, то танцы, то веранда с чоканьем и тостами за скабрезное, дружбу и владение миром. Компания расчленялась на группки, затем те перетасовывались или вваливались в общий шалман. Много заполночь Марина предложила:
– Пойдем, тех стручков поворошим.
Указала на укромную скамейку. Едва смазанные и без того хилым светом, неприметно сидели Федор Палыч с Ивановым. Марина подскочила к Палычу, весело причитала:
– Ты что такой замороченный, ну-ка тряхни костями!
Светлана, изобразив непонятно что, пригласила Иванова. Мужчины улыбались, от скамьи оттолкнулись вяло.
Вскоре вчетвером, прихватив шампанского, отправились на пирс-купалку. Там уже пылали женские возгласы и плеск воды, должно быть, кого-то окунали, Федор Палыч предложил:
– Идемте, покажу явление.
Направились по берегу, шли долго, хоть и недалеко – пробирались по цепким, казалось, дремучим зарослям, то и дело взвизгивали, попадая в мякоть, скользя по влажной траве. Очутилась Света рядом с Палычем, ухватилась за его крепкую, угодливую руку. Вышли на твердую почву, кустарник спрятался.
– Где-то здесь было, – неуверенно промямлил Федор Палыч, – погодите.
