Прошел немного дальше, силуэт не потерялся, сохраненный нежным мерцанием реки.
– Вот. Глядите на реку и идите ко мне.
Светлана, Марина, Иванов стеснились, медленно двинулись.
На чугунной площадке реки лежала луна, от нее бежала длинная, выверенная струя холодного огня. Шарик тронулся вместе с людьми, отмечая передвижение медленно пересекавшими дорожку плевками пены. Вдруг пятно заволновалось, наконец разорвалось: луна падала в небольшой водоворот. Тот неумолимо месил огненный шар, увлекал в воронку, луна отчаянно сопротивлялась, карабкалась на поверхность. Зрелище было эффектным, все замерли, очарованные.
Вскоре, выпив шампанское, тронулись обратно. Настроение переменилось, уж кустарник показался родным, теперь он доверчиво прикасался к благонамеренному телу. Светлана подняла голову, на нее опять, как однажды на море, обрушились звезды. Впрочем, без угара, лирика, положим, пела, но и постороннее не исчезло совсем. Она снова держалась за Палыча, не очень хотелось говорить и сказала:
– Как верно вы озвучили первый тост. О реке, воздухе.
– Знаете, здесь собой доволен, с детства умею видеть природу. Для меня нет ничего мощней естества.
– Что, есть чем недовольны?
Поговорили. Марина с Ивановым запропастились куда-то, наши долго бродили по берегу. Федор Палыч накинул на женщину свою спортивную куртку и рассказывал о молодости. В другой раз нелепыми могли показаться смахивающие на исповедь откровения зрелого незнакомого человека, но теперь оказалось впопад. Спать проводил, когда затеплился рассвет. Войдя в отведенную комнату, обнаружила пьяный сап Вовика.
– Я тебя вчера всю ночь искал, – ерепенился с утра, – отчет мне быстро.
После выволочки и противодействия Светлана окунулась в раздражение. Погода сопутствовала, небо укуталось облаками. Все вылезли с неважными лицами, девицы потускнели. Федор Палыч казался истрепанным, отдельным, вчерашнее не аукалось. К полудню, однако, слегка разогрелись. Скажем прямо, отлично погуляли.
***
Появлялись мысли сгонять на море, но как Вовик, так и Светлана втянулись в работу. Да и не сказать, чтоб уж очень ресурс дозволял. Сделку Светлана заполучила, но народу пришлось задействовать достаточно, потом расчет оговорили сделать после завершения, а кропотливости и времени контракт немало забирал. Потом руководил фактически Владимир Ильич.
Вовик суммы переставлял добрые, но личного здесь было отмерено – много шло на развитие. Кроме того умудрил Вова вещь.
Недаром мужик по дому быта, где располагалась контора Светланы, анекдоты разносил. Сам он в Арамили, пригороде располагался, но надумал в настоящий город передвинуться. Где-то Иванов похлопотал, еще люди, сам покрутился… Комбинат был набит разным кустарным промыслом: пошив одежды, обуви, химчистка и так далее. От наскока западного ширпотреба кустари шибко исхудали, налог и арендную плату ненавидели всей душой. Однако если налог душил, то с арендой повезло. Несколько лет шла чехарда с собственностью. Хабазину перепихивали с баланса так называемого ПЖРТ на баланс местного завода, потом некоего швейно-замороченного объединения. От этих перетасовок большой строгости к выплате арендной платы не наблюдалось. Скажем прямо, обитатели ее не сдавали вообще. За три года вырос вкусный долг. От подобной домокловости, громадного не поощрения нашими государями производства работный люд комбината ходил на очень вялых ногах. Симпатично складывалась ситуация со швейным объединением, последним хозяином дома. Руководитель его по политическим убеждениям переезжал в Москву и выяснилось, что без его авторитета объединение являет собой пшик и содержит массу юридических недоразумений. Между прочим, это разведал Игорь.
Иными словами, ушлый Вовик в течении двух месяцев имел самый загадочный вид. В город Екатеринбург приехали несколько Икарусов, и хоромина технично перетекла на баланс компании Румянцева.
Жизнь даже очень поплотнела. Комбинат перекраивали. Из старых обитателей оставили косметику, химчистку, еще малость (безусловно, Светланину кухню) – они имели свойство, как услуги, переводить всю богадельню в разряд более низких платежей. Первый этаж и подвал пустили под мастерские, связанные с мебелью: перетяжка, починка, мелкое изготовление и склады. Второй – выставочный зал, третий – офисы, бухгалтерия, магазин бытовой техники, столовая.
Вовик целыми днями толкался на работе (Светлана в комбинате практически не появлялась, поглощала работа по мозаике). По идее, он и до того дома находился редко, но сейчас изменилась напряженность, при этом знак не сдвинулся безоговорочно в положительную область. Вовик разжился внутренним протестом и небезосновательно.
