Пришла холодная тишина. Светлана пробовала заплакать, не получилось. Лотошница поймала апельсин, добросовестно рассматривала его, крутя в руках, с негодованием бросила в гнилой, стоящий в сторонке ящик. На стекле мерцало старое, высохшее русло дождевого ручья.
– Не убивайте его, Андрей. Всем святым прошу.
Румянцев рассмеялся:
– Какого ты лестного мнения о нас… – Унял смех. – Мы обыкновенные толкачи, маклачьё.
Светлана повела рукой по стеклу. Запело.
– Ты хочешь убрать его, потому что любишь меня! – припечатала, сама пугаясь.
Заскрипел стул, звякнули ключи, вздохнул под ногами ковер. Дверь засипела и замерла. Образовались слова:
– Ты вот что. Если будешь мешать с Артемом, я тебя… переведу. – И Румянцев вышел.
Вечером того же дня Светлана сидела у Репринцевых. Иван пришел поздно. До этого прилежно выпили. Ирина качала головой:
– Ой, какой идиот.
Толком она ничего не знала. Когда пришел Иван, вышла из комнаты – «Поговорите». Иван говорил медленно, страшно неохотно:
– Там стрелки развели, но в отношении твоего мужа ничего не меняется. Это синие, они подобного не имеют права простить.
– Он может скрыться?
– Не знаю. Попробуйте… Думаю, тебя напрягать не станут. Попробуйте.
На другой день Светлана снова поехала в офис Румянцева, но там отрезали, из Москвы уехал. Светлана хотела позвонить Ширяеву, однако передумала, улетела вечером домой. Неделю сидела дома, потом поехала к мужу.
– Ну что?
– Ничего хорошего, тебя накажут. Хоть дело закончилось благополучно.
– Как накажут?
– Не знаю, побьют, наверное. Так мне сказали.
Вовик длинно высморкался… Домой, впрочем, сразу не поехал, вернулся через три дня. Заметно ожил, взъерошился. Через пару недель снова увял, нервничал.
Чудо! Зарыли вековую яму перед подъездом. Набросали грязи, во взгляд из окна просилась хмурая, корявая плешь. В подъезд поволокся бурый след. Некий старикан, не иначе впавший в крайность, на глазах у честного народа угораздил всаживать в бывшую яму два юных деревца. Его сверстница, обстоятельная бабуля, долго корила проказника за наивность либо неосмотрительность. Старичка, правда, не обескуражила. Одно деревце так и не прижилось – славно мужики поработали, убили землю – а другое скоро занялось.
Весна шла тягучая, длинная. Вовик от безделья стал нуден. Светлана переносила его плохо, но от себя не отпускала. Возила часто в сад к родителям, на окраину города – ковырялись молча в земле. Фирму свою прикрыла, рисовать тоже прекратила.
Ленка, разведчица, дюжила, дюжила и призналась Светлане: Вовик, пока ты в Москву ездила, жену прежнюю усердно навещал (Елена с той связь держала). Света, надо отметить, знание попридержала.
К началу лета возникла легкая напряженность. Появился Игорь, Вовик мгновенно разговелся, вновь занялся идеями и начал подруливать к жене. Нужны, мол, деньги, есть верняки. В сложившейся психологии Светлана выкрутиться не смогла и деньги отдала. Правда, не все – придумала, что уже родителям пожертвовала (отец больной, решили купить капитальную дачу подальше от города).
А что-либо в июле появился Румянцев и был лаконичен:
– Поедете в Венгрию, будешь отрабатывать.
***
В Венгрию приехали поздней осенью.
Под скарб подрулил громадный, западного образца трейлер, но брали с собой немного: одежду, самое необходимое из бытового, все детское. В квартиру въезжали Лариса с семьей, все оставляли на их пользование. Был подписан контракт на три года.
Всю дорогу Артем ликовал, Вовик до границы несносно нервничал и Светлане пришлось вынуть его из-за руля своей легковушки. После нервотрепки на таможне, напротив, присмирела, напряглась – ландшафт, флора резко изменились, дохнуло чужой страной – а муж расслабился. Артем спал, границу проехали в пять утра.
К полудню все испытывали подъем. Светлана не могла наполнить глаза – ядреная, бугристая осень сочилась красками, запахом прели и прелести, окружающее жило новыми формами, смыслами.
В Будапеште их встречал Румянцев. Трейлер привел машину Светланы к офису, который расположился на набережной Дуная, и ей пришлось укорачивать вспыхнувшее вновь – за сутки пребывания в Венгрии впечатления устоялись – очарование, когда открылась с длинного, высокого моста панорама набережной, просто вынутая с открыток с видами Парижа.
В офисе Румянцев познакомил с шикарным – безукоризненная седина в угольных волосах – забавно говорившим по-русски венгром: «Сердэшно прывеч, товарищ мадам и товарища господин, потому что компания на враст». Вскоре появился и Федор Палыч. Он вместе с Румянцевым поехал показывать Касьяновым жилье.
