Двухкомнатная квартира внушительной площади располагалась в бывшем военном городке, километрах в тридцати от Будапешта. После ухода советских частей из Венгрии многие русские умудрились найти здесь контракты и заключили договора на аренду старого жилища. К слову, половина населения городка (гарнизон, так называли по старинке) работала на небольшом заводике, изготовляющем детали из ферросплавов, владельцем которого и являлась компания. Выгодно, русским меньше платили, да и управлять было проще. Сам завод располагался километрах в двадцати от городка.
Федор Палыч снимал трехкомнатную квартиру в Будапеште. Андрей большую часть времени проводил в Австрии, жил у подруги. В Венгрию наезжал часто и останавливался у Палыча.
Практически вся необходимая мебель в квартире уже стояла. Федор Палыч и Румянцев вели себя просто, помогли выгрузить вещи. Оба были говорливы и светлы. Любопытно, что двое дюжих парней, ехавших с Палычем и Румянцевым – телохранители, надо понимать – к вещам не притронулись. На вечер назначили сбор, полагалось отметить приезд.
Собралось на вечеринку человек пятнадцать: Румянцев, Федор Палыч, шофера, что ехали в трейлере из России, еще двое мужчин, венгры, сотрудники компании и две пары, соседи. За исключением шоферов, все – управление.
Первое слово взял, по обыкновению, Федор Палыч. И дальше какое-то направление выдерживал. Довольно скоро вечеринка очутилась обычной русской пирушкой, с хохотом и гвалтом, добрую долю сюда внесла жена одного из присутствовавших, веселая бабенка, как водится, полноватая, румяная, звонкая. Она и руководила Светланой первое время. На другой день Румянцев повез родственников в Будапешт, показать город. Ничего толком, конечно, не увидели, хоть впечатление получили. К вечеру устали. Приехали домой, обратно покушали вина. Андрей набрался до того, что ночевать остался в городке.
Поутру Вовика увезли в офис. Нина, веселая соседка, отвела Светлану с Артемом в импровизированную школу, большую квартиру о шести комнатах (парнишка попал в класс из семи человек, учителя были квалифицированные, на них не жалели, это еще в России оговорили) и повела показывать местечко, рядом с которым находился городок, сиречь магазины. Собственно, заграничная жизнь началась.
По дороге Нина безудержно щебетала: «Сюда в магазины ходят только за самым необходимым: хлеб, то, сё. Главным образом ездят в супермаркет, километров двенадцать, у всех машины. Дешевле мало, но так завелось… Отношения с венграми неплохие. Штука странная – прежде, когда войска стояли, наших откровенно не любили – как ушли, запрезирали… Теперь ничего. Однако мужики по мадьяркам ударяют на полную. Вот Коля и Ян, шофера, что вас из России везли (Ян был поляк, историю его Света еще в пути узнала), почитай вторыми семьями здесь обзавелись… Ну, и между своими происходят истории. К примеру, Михаил, в очках роговых, на вечеринке был… во-от, жена в Россию укатила. Роман у него с одной нашей. Та пока вроде при муже, но так, для виду. Контора пишет. А что ты хочешь, скучно… Ты вот тоже, ну да я не лезу. Хотя, конечно, экстравагантно. Ты красивая. Правда, у Андрея австрийка, пожалуй, похлеще. Шикарная. Я один раз видела. В общем, любопытно, ты уж прости, жизнь скушная».
После экскурсии пришли к Нине. Светлане хотелось домой, так и не добралась до дел, да попечительница настояла пообедать. За полдень домой все-таки попала, однако владела нега. Мягкий, вкрадчивый хмель (оприходовали, разумеется, по парочке) потянул погулять по окрестности – еще давеча приглянулась.
Городок лежал в лощине, вокруг расположились неровные, изящные холмы, покрытые приземистым и частым лесом. Вершину ближнего и пошла Света осваивать. Сперва шла осторожно и бездумно, опасаясь обидеть дождевых червей – их недавно выдавил дождь. Забралось в голову – эти животные не имут национальности. Дальше и выше дорожка подсохла и мысли вместе. В прежний день не достигла, а нынче утром почувствовала, местность наделена особым воздухом, спокойной, доставшейся от зимы прохладой, терпким ароматом коры, прели, уместным шепотом непокоренного пространства. Теперь за полуднем воздух обмяк, разленился. Тонкий прозрачный лес, непривычный из-за отсутствия кустарника, выглядел подозрительным. Краски давали неожиданные контрасты. Аляповатый, небогатый цветом ковер земляных плешин, жухловатой редкой травы и сброшенных листьев упрямо не шел нездоровому, лиловому оттенку стволов (позже узнала, козни кислотных дождей), впрочем, не нарушал общей гармонии, которую довершала рябая листва и усталая блеклость неба. Хотелось шагать. Что и делала, передвигая под собой прочную, старательно изготовленную дорожку, неся отличное чувство изолированности.
«Одна в чужой стране», – так, верно, называлось происходящее сейчас. Здесь умещались и первое очарование пейзажа, и непривычная простота дыхания, и таинство нового. Примечательно, что цепко держалось ощущение безбоязненности, присутствия старых стен.
