Светлана, посидев, ушла спать, сын уже законно дрых. Без сна, но хорошо, надежно лежала. Вдруг обнаружила, ждет стука в дверь. Показалось, что Румянцев должен прийти: ему хочется поговорить, в продолжение вечера интонации мелькнули. Черт возьми, она и сама не прочь, даже юркнуло желание, чтоб мужик повел себя интенсивно… Но зачем? Да чтоб оттолкнуть. Ей богу, ни малейшей тяги к Андрею не наблюдалось… Румянцев не постучал, девушка мирно уснула.
Посмотрела однажды на его подругу. Приключилось на дне рождения у Палыча. Собралось прилично народу и народу приличного – по-совокупности обмывали коммерческую операцию. Прием удался. Поначалу чувствовала себя неуютно, щипала Михаила (из гарнизонных Касьяновы и он присутствовали) и претендовала шепотом: «Говори, что делать».
– Пожрать и выпить в первую голову. Народ ушлый и объедят в секунду, – успокаивал тот.
Когда атмосфера набрякла разговорами и начались хождения, Вовик по обыкновению приставал к нужным, а к Светлане подвел плохо причесанного гражданина Федор Палыч.
– Наши кадры, Олег Иванович. Выдающаяся русская художница. Какие люди за нами идут!
Это был депутат госдумы. Подруга Румянцева подошла сама. Светлана ее уже приметила, стройная, породистая, ни малейшего сходства с фото. Руку подала жестом свободным и точным до микрона.
– Мне хотелось вас увидеть. Очаровательный сын, они так хороши с Андреем вдвоем.
Говорили по-немецки. Прежде Светлана не задумывалась, а сейчас стало любопытно, как Румянцев ее подцепил.
– Я видела ваши картины. Это отличается от того, к чему мы привыкли.
Бесспорно Светлана произвела эффект, явно женщин равных ей и подруге Румянцева не нашлось. Ну-да, общность скользкая. Если бы Андрей, как выяснилось, не исчез со спутницей, вечер мог быть испорчен. Дома Вовик сетовал:
– А ты смотрелась. Многие глаз на тебя положили.
– И моя задача?
– Положить на них.
***
Жизнь тем временем окончательно отторглась от пустоты: письмо, весна. Минуты набухли содержанием.
Ничего не вышло с Юдит. Та настойчиво звонила и соблазнила на встречу, перед которой наше чудо ощутила себя этаким резидентом, предвкушала азарт тонкого плетения кружев шпионажа. Юдит в паре с неопрятным, высокомерным юнцом притащила гражданку в забегаловку, якобы эпицентр молодой художественной жизни столицы, где несколько затрапезных чудиков, за купленное Светланой пиво, нагло и неумно, испуганно, похоже, над ней издевались. Разведчица бегло ретировалась, кляня врагов и себя: «Пижонство! Оборзели до потери пульса… Мата Харя!»
Появились новые друзья. К Михаилу воротилась жена с дочерью, она оказалась сердечной и чувствительной. Света вмиг ее полюбила, а к Михаилу прониклась участливым возмущением.
Сошлась с Маргит, подругой одного из шоферов. Коля однажды привел деятельницу к той (Маргит жила у родителей и специализировалась по гарнизонным русским, Коля, кажется, был у нее третий кавалер), – Светлана сама донимала его, хотелось практики в венгерском и общения с местными. Как только переступили порог, мать Маргит, неспособно сидевшая посреди комнаты, начала квело улыбаться, а папа, чистенький дядя в безрукавке, незамедлительно достал емкую колбу со светлым вином и принялся угощать, уставясь Светлане в рот.
За столом новые знакомые снисходительно улыбались, папа затеял политические разговоры, и наша мадам покусилась учить их жить. Начала с гастрономии, далее присовокупила иные области. В довершение хозяйски походила по небольшому дворику, пощупала лозу, критически оглядела коз, свиней, отметила архитектурные изъяны жилища – венгры даже в деревнях, на достаточных пространствах, объемные, двухэтажные в основном дома ставят тесно. Выясняли корни конфуза и унялись замечанием мамаши: «Бог велел в тесноте жить». К интерьеру инспектор кардинальных замечаний не нашла.
Сразу после интервенции сдружились. Не враз Светлана поняла интерес к ней Маргит, хотя все оказалось просто: та случилась неисправимой болтушкой, наша же с вниманием дозволяла пользовать страсть, ибо все было интересно.
Семья Дьердь состояла в местечке на особом положении. Дьердь Лайош (венгры ставят фамилию вперед) располагал популярным на всю округу ремеслом, изготовлением каминных изразцов, и пользовался уважением. Как и положено, был католиком, а вот жена, хорватка, и дочь православными. Церкви посещали разные и кое-какие обряды справляли по-своему. Сказать по-совести, именно экстравагантность Маргит – пристрастие к русским, прыток оказался славянский ген – вызывала определенные взгляды аборигенов.
Из православных соображений Маргит часто ездила в одно обширное селение, там располагалась соответствующая церковь. Посещения только религией не регламентировались, в селении жило много знакомых и, главное, находился боулинг, в котором играть Маргит оказалась большая любительница и мастерица. Приучила наезжать в дислокацию и Светлану с вездесущей Ниной. Одна такая поездка и одалживает наше внимание.
