Для полноты конструкции требуется вставить, что Маргит являлась весьма габаритным созданием, – не толстушкой, как Нина, но женщиной, коротко сказать, имеющей формы и плоть. Пришлось на момент, когда Света с Ниной находились в захватывающей фазе сражения в боулинге, а Маргит курила на природе, спокойно разговаривая со знакомым и не подозревая о грядущих коллизиях.
Итак, в окрестности оказался козел, замурзанное бородатое существо без признаков определенных занятий (впоследствии так и не выяснили принадлежность животного). Товарищ долго стоял в сторонке и пристально вглядывался в силуэт Маргит, которая очутилась к твари ровно спиной. Что разглядело животное в подобной позе женщины, навсегда останется во мраке, только вдруг оное не без форса фыркнуло и взяло старт. Через мгновение острые рога вонзились в дивные окорока нашей приятельницы. Маргит, звонко взвизгнув, прянула на мужчину, который, отдадим должное, устоял и даже поместил тело в объятия. Самое поразительное, что пока Маргит освобождалась от рук мужчины и разворачивалась в ужасе, козел спокойнехонько отступил на несколько шагов, затем воззрился в объект, видно, оценивая работу, и, сделав оборот, величественно потрусил прочь.
Света ничего этого не видела, ибо существовала в спортивном раже. От шара ее заставил оторваться перепуганный возглас Нины:
– Мама, убили!
Светлана резко оглянулась и увидела следующее. В дверях, в хлопьях лишенного истока света стояла Маргит. Она приподняла одной рукой юбку, присогнула колени и демонстрировала совершенно голый зад. Второй рукой прижала к левой ягодице какие-то тряпки и не давала тем самым распространиться обильно вытекающей из раны крови. Нечего и говорить, что все обитатели заведения, где-то человек семь, сгрудились подле экспоната. При этом потерпевшая имела чрезвычайно гордый вид, нарушаемый изредка искривлением губ.
Естественно, посыпались советы хирургического свойства и предложения пособничества в укрощении неудобств: один мужчина вызвался подержать в задранном состоянии юбку, ибо самой Маргит это делать было несподручно, другой содрал футболку и заменил набрякшие кровью колготки. Света послала Нину за аптечкой в автомобиль.
Надо признать, кровь остановили безволокитно. Разумеется, к этому времени еще и соседний бар переместился сюда и плотным кольцом окружал тело. Мужчина, который придерживал юбку, всем естеством давал понять, что порвет горло любому за посягательство на заботу. Светлана возилась с раной. Остальным, собственно, делать было нечего.
Искали доктора, его не оказалось дома. Маргит стояла – сидеть, понятно, ее не пускали – и демонстрировала всем обликом несправедливость жизни. Она стоически переносила удар жребия, поминутно согревая ход событий возгласом: «Нет, вы только подумайте». Впрочем, от остальных присутствовал поток советов, резолюций.
– Без шрама не обойтись.
– На такой роскоши за прыщик сойдет.
– Лишь бы седалищный нерв не потратить.
– Не гневи господа, откуда здесь седалищный нерв?
– Не скажи, у женщин это место очень нервное.
Дружно осудили фауну. Некто признал у козла вкус (напомним, Маргит располагала конфигурацией). Живой всплеск вызвала реплика, будто зверь доводился совсем не козлом, а козой. Возмущение Маргит приняло степень исчезновения дара речи. Кто-то пощадил пострадавшую, пообещав, что все-таки случился козел («рога выдают, у мужика внушительней», компетентно сообщил сердобольный) – козу, согласитесь, освоить не каждому по силам. Снова попеняли на бесхозность, послышалось замечание о насущности смены руководства колхоза. Мелькнули сюрреалистические заявки:
– Хорошо бы для следствия снимки сделать.
Раздалось предложение опустить юбку, но его без колебаний отклонили – рану тревожить нельзя ни под каким укропом. Кроме того, народ еще подходил. Как бы то ни было, появился доктор, Маргит увезли штопать рану. У населения трюк нашел самый горячий отклик.
***
Артемка на лето отправился на родину, Светлана изнывала от безделья и неведения, готовую статью обещали переслать с оказией и таковой не наблюдалось. Все настойчивей свербело желание позвонить Игорю Николаевичу самой, нужен был предлог. Предлогом явилась полная невозможность придумать таковой – с этим, конечно, нужно было что-то делать. Набрала номер.
– Господи, вот подарок, – обрадовался тот. – Когда вас ждать?
– К средине лета.
– Прекрасно. В июне статья выходит, как раз к вашему приезду.
Света пустилась было мямлить заготовки, но Иволгин пресек:
– Поговорим, разумеется! Я теперь вас не выпущу… Журнал заинтересовался. Жду вас с мыслями, заметками, жду кровно… – И от живописи разговор отворотил.
Света стала ждать июля. К поездке отупела. Лень было ворошить набравшееся, вообще заниматься чем-либо. Правда, сопутствовало и лето: выпало ражим, злым. Солнце подолгу застревало в зените, валилась с небес горькая жара. Пахло горячей землей. Дни и ночи стояли ровные, по ГОСТу. Иногда в ногах занимался зуд, хотелось ими сучить, как привязанному человеку. Словом, манило в Россию.
