Владел разговором Сергей Алексеевич – это с ним познакомились в коридоре редакции – политические темы тревожил. Наум вставил:
– Мы и пощупаем нашу милую гостью. Как вы распорядитесь вашими ощущениями на сей предмет, имея взгляд практический?
– Рыба вкусная, теперь убеждена, – отвечала дама. – Насчет прочего, я человек, как вы заметили, практический.
– А?! – праздничал Наум Антонович. – Я же говорил, вы такого зверя еще не пробовали. Литовский рецепт. Заметьте, со страшной родословной.
Вечер был выдержан. Наконец за кофе, пыхтя сигарой, Наум Антонович ограничил обиняки, обращаясь к Светлане:
– Естественно, речь отнюдь не о пустяках. Те хороводы, что водил давеча Игорь, выразить пристало следующим образом. Мы делаем вам имя путем ряда публикаций. Становитесь специалистом по Венгрии. Далее, опираясь на ваши рекомендации, здесь в России в определенных кругах начинается сбыт западной, в частности, венгерской живописи. Рынок обнажается благодатнейший.
– Я вынуждена понимать так, что меня хотят ввести в игру, имя которой шулерство. За что такое презрение?
– Презрение, шулерство? Помилуйте, вот уж не ожидал. Давайте разберемся, что все-таки вас смущает?
– Разумеется, присутствие имени. Как я понимаю, вы хотите продавать некачественный товар, ставя на него определенный ярлык.
– Трезво. Несомненно, неприятный момент, и давайте сразу с ним покончим… Вопрос. У вас есть имя?
Светлана отрицательно сделала головой.
– Правильно, вам имя делают. В принципе, можете и не затруднять себя дальше. Хотя это нежелательно.
– Ну хорошо, – не сдавалась Света, – подставное лицо, марионетка.
– Звучно, – кхекнул Наум Антонович, – но мимо. Довод: вам делают имя, а вы уходите от нас и… пользуетесь. Мы рискуем, вы – нет… Теперь насчет некачественного товара. В сущности говоря, если поладим с этим, то остальное отпадет… – Мазнул языком губы. – Понятно, что специфика живописи с точки зрения цены – тираж. Творение художника уникально. Однако… – Въелся взглядом. – Да что канитель вить, пришла фотография и чудесно исполняет роль запечатления. Ну да, да, – разве не пылко пресек Наум Антонович естественное желание Светы возразить, рождение которого она обозначила взлетом бровей, – фантазия, игра образов, черный квадрат, который суть манифест воображению в противовес изображению. Все верно. Но… В отличие от литературы, скажем, и кино здесь нет движения. Есть сходное с музыкой – возбуждаются физиологические величины. Сюжет, колорит, пропорции осваиваются опосредствованно… – Уставился в женщину. – Следовательно, чтобы оставить живопись на уровне искусства, понадобился механизм, который и создает разность потенциалов для воображения. Этот механизм, сударыня – вранье-с.
Сударыня молчала. Вития воспользовался:
– Один наш общий знакомый нередко твердит такую фразу: «Не боги горшки обжигают, но среди обжигающих есть боги».
Взгляд Светланы метнулся к Иволгину и обратно, искреннее удивление звучало в голосе:
– Вы знакомы с Владимиром Ильичом?
– Я с ним, голубушка, изрядно знаком. Наш выбор очень не случаен. – Наум Антонович глубоко и постепенно моргнул. – Полагаю, высказывание это к живописи теснится как нельзя плотно. Только богами здесь числю не людей, делающих картины, а… создающих им стоимость, маршанов. Когда на аукционе покупают вещь, к примеру, за миллион, это не говорит, что она того заслуживает. Это означает, что ей присваивают цену. И среди прочего тут используют искусствоведение. «Микеланджело сделал критик, и, может быть, апостол Петр основательней, чем Христос». Вспомните Амбруаза Воллара, с него началось искусство как товар. Старый мастер стоит дорого, поскольку о нем сказано больше, но вовсе не оттого, что произведения и сказанное качественны. По большому счету теперь выпускник художественного училища может сделать равно, что столетия назад грамотей с академией. Как известно, о вкусах не спорят, их навязывают.
Вдруг Наум Антонович подался к Светлане и пламенно произнес:
– Послушайте, милая, неужели вам не хочется пощекотать амбиции претенциозных хамов! Вы видите в этом некачественное?
Света была растеряна. Вымолвила из женского вздора:
– Понимаете, сама по себе фикция, ложь…
Наум Антонович оперативно перебил, сопутствуя полным искренности, тем забавным, жестом недоумения:
– Полно, кому нужна правда? Вспомните, нет истин, есть слова и чувства… Впрочем, и правдивцу оная нужна, чтобы нашлось что продать.
Ведомая привередливостью, Светлана запустила:
– Вот-вот – продать. Так хамов щекотать или все-таки деньги?
– Продать – это не только деньги.
Гостья упрямилась:
– Вы прячетесь. Да признайтесь – всякий чтит деньги.
– Именно. Деньги, сказано, и дурак любит. Не хочу уподобляться.
– То есть вы не любите! – Светлана, сколь могла, изобразила сарказм.
– Нет – я их желаю.
Ничуть не скрывая раздражения, Наум Антонович задымил сигарой. Напомнил субординацию, утвердив нарочито издевательски: «Оставим, мон плезир!»
После мгновения молчания вернулся в прежнюю интонацию:
