– И в довершение. В нашей дружбе предусматривается еще один аспект. Ваше имя, мы надеемся, сумеет поработать в обратном направлении, в самой Венгрии. Будет голое творчество, дадим только опорные точки. Где же тут марионетка? Даже не представляете, какая вы для нас находка. – Окончательно ставя особу на место, добавил безжалостно: – Уже и то удача, что вы из провинции.
Светлана не сумела достойно принять поражение и пролепетала неуверенно:
– Я-то вас как удачу рассматривать, положим, не стану. Побаиваюсь, знаете, удач – не ведаешь, как потом за них расплачиваться.
Наум Антонович откинулся на спинку кресла, шмальнул залп дыма.
– И напрасно, голубушка. Смело говоря, Зевс на Олимпе законов – закон равноденствия. Светлая полоса – черная, бог – дьявол. Нужны движение и вектор, без этого хаос… В человеческих отношениях импульс движения суть неравенство. Один неважный, другой красивый, третий больной, там женщина – это создает стремление, направление. А вот равноденствием здесь и является случай, удача.
***
Вовик задохнулся от восторга.
– Но как я был прав! Ты помнишь, что я говорил?
На ближайшее время снабдили литературой, и Светлана принялась за освоение как следует, однако обнаружила, что нового открывает негусто, имеющиеся знания вполне основательны. Впрочем, к особой пристальности ее не понуждали, Игорь Николаевич выразился так:
– Вы, милочка, питайтесь удовольствиями, на кой вам в ширпотребе ковыряться. Не переедайте только, от вас должный вид потребуется.
Планировалось выпустить за год три статьи – это должно создать звук – и к будущей осени организовать выход к потребителю. Товар, атрибутика уже будут приготовлены. Сперва Света к данности относилась с легкомыслием, пока на некоторые косвенные замечания Иволгина и Владимира Ильича не вынулось подозрение, что тут допустима афера отчаянного разряда – фабрикация картин. Гражданка перепугалась и устроила скандал. Игорь Николаевич на это учинил хлопанье руками по ляжкам и верещал:
– Это какое же мнение о нас вы составили!
Из вежливости Света почувствовала себя виноватой, но далее – сцена произошла перед самым отъездом – покрывалась сомнениями. Основанием здесь было неучастие ее в добыче товара. Уговорила себя за год ситуацию прояснить. Кстати, Вовик так и просто сделал предложение самой что-нибудь слепить «а ля мадьяр».
– Кому как не тебе карты в руки, – озарился он, на что наша краля возмутилась: «Перестаньте совать ваши карты! Кругом игроки, шулера».
***
Тем временем общие дела пошатнулись. На этот раз вело Вовика. Поездив по европейским просторам, узрев, какие это возможности, парень затосковал. Отсутствие свободы корежило предпринимательскую душу. К прочему выявился в Австрии старый приятель, года три назад капитально туда перебравшийся, обложенный на лихо человеку с головы до ступней самыми невообразимыми предложениями. Вовик находился в перманентном состоянии раздрая.
Он постоянно нудил на тему кабалы. Свете это было глубоко понятно и почти безразлично. Ее совершенно перестало интересовать постороннее, не иначе Вовик сам и, тем более, компания. А там спотыкалось.
Заводик лег на австрийскую дотацию. Отрасль, которой занимался лично Румянцев, держалась на непонятных Вовику вливаниях. Андрей и правда делал мало, его появления в Венгрии носили разве не отягчающий характер. Он обладал непонятной властью, оттого Вовику стал окончательно невыносим. «Гад первой статьи», – цедил невольник сквозь зубы. Еще пуще страшился Палыча – восхищение постепенно сползло – и возрастало внутреннее сопротивление этим людям.
Однажды его прорвало, произошло недалеко от Рождества. Приехал к Михаилу Федор Палыч и кликнули Касьяновых. Попили было обыкновенно, да градусами продырявленный потек Вовик, затеял излагать заначенные претензии на Румянцева. Претендовал неаккуратно, вздорно. Осердил Палыча. Тот взъярился, изрекал с блатными интонациями, жестами:
– Ты, заморыш! Голос в потный носок засунь! Если б не Румянцев, ты бы в помойной яме гнил, и не вякай больше ни в этой жизни, ни в загробной!
Вспышка была страшной, выперло черное, жуткое лицо. Федор Палыч себя быстро осадил, принялся извиняться перед Светой; выправил разговор, шутил, вел себя исправно, но от тяжелого не избавил. Вовик сник, стал тихим, затаенным и неприятным. Света его не жалела. И впрямь, выходка, еще с таким финалом, выглядела дико и грязно.
Вышла вторая статья. До того Игорь Николаевич звонил, докладывал всякие пустяки – леской играл. Сразу после статьи Света потребовала, чтоб взяли хоть одну ее фразу: «Это становится просто издевательством». Однако с ней поступили, как было сказано, благородно, окунули в дело, дали адрес своего человека в Будапеште. «Вас ждут», – осведомил Иволгин.
