Резидент оказался беспокойным русским в возрасте (это уже начинало надоедать), решившим, что говорить со Светой удобней на смеси русского и венгерского. Выяснилось, что здесь живет давно. Он и точно ждал, но без радости, и поначалу вызвал у женщины недоверие, ибо обладал мещанскими манерами, отсутствием претенциозности, что не показательно для людей близких к живописи. Однако в дела ввел, и ровно от встречи с ним Светлана резко зажила.
– Можете звать меня Пал, – объявил Павел Игнатьевич при встрече и снабдил чашкой кофе.
На следующий день «Паша» повел подручную в некую студию. Как и в России, все было распахнуто, обозримо и Света сию минуту почувствовала себя в привычном рассоле. Чрезвычайно волосатый хозяин немедленно извлек бутылку вина (Свету уже останавливали под хмельком и строгости не учинили) и хорошо пообщались. С того дня она начала ездить в Будапешт практически каждый день, даже если никаких мероприятий, связанных с живописью не предвиделось. Ездила, как на работу. Нередко просто так сидела в офисе компании.
Вхождение в среду оказалось приятно пресноватым, поскольку общалась с определенным слоем – профессионалами, не обремененными почетом. Ей везде были открыты, респектабельный вид и аттестация, сделанная Пашей, надежно работали:
– Заметный искусствовед, автор шумных статей, очень интересуется. Обратите внимание, русские начали любопытствовать. Есть заделы относительно экспозиции, поговаривают о галерее.
Света на первых местах делала поправки, но умеренные.
– Да, что-нибудь к лету планируются шаги, – присовокупляла она.
Образовались приятельские отношения, один симпатичный тандем, мужа с женой, возила к себе показать личное. «Нет, тут на профессиональное замашек нет, но представление об уральской живописи получить можно». В целом все выглядело как в России – те же разговоры, манеры. «Живопись – это стиль жизни», – вспоминался Владимир Ильич. Начала задумываться относительно «обратного направления».
Светлана разглядела себя протиснутой волей обстоятельств в нехилый круг и расположившейся здесь комфортно. Окончательно перестали томить окаянность житейского моря и утлое оснащение плавучими средствами. Наблюдалась готовность к исключительно самостийным движениям. Забравшееся под кожу еще в отрочестве напутствие «получится», нет-нет и звучало в извивающемся существовании.
Не обрывала Света и старые привязанности, уместно воспроизвести один случай, который сподобила Маргит.
Уже упоминалось, что товарищ являлась гражданкой набожной, но своеобразного пошиба. Если религия строга к пикантным проявлениям плоти, то Маргит в этом русле канонам не следовала: падка, извините, случилась на ниву сладострастия. Компенсировалась девушка, блюдя исправное покаяние. После этих акций Маргит становилась покойна, светла и молодела неуемно. Глядя на подругу, и Светлана разжилась дурной идеей подвергнуть себя обряду.
– Слушай, Марго, – пристала однажды, – а как бы мне подсуетиться.
– Пожалуйста, – облагодетельствовала Маргит, – если есть в чем исповедаться.
– Найдем, – обнадежила наша. – Только я ведь не прихожанка.
– Мы не католики, у нас строгостей нет. (Света уже установила, тут была важная причина духовного выбора Маргит.)
Через некоторое время подруга повезла ее на исповедь. Ничего примечательного в обряде не оказалось. Ни сама церквушка – она не шла ни в какое сравнение с католическими соборами – ни клетушка, куда поместили Свету, на торжественность не претендовали и к откровениям не располагали. После исповеди даже в зеркало смотреться не стала: об омоложении и прочем разговаривать не приходилось.
Однако продолжение имелось. Приехали как-то в селение пошвырять шары. Во время игры пошла в бар, пить хотелось. Села за столик. Подошел мужчина. Света вскинула голову, это был священник, которому она исповедовалась, но в мирском, хоть и со скромненькой панагией.
– Я могу с вами поговорить? – попросил он.
Женщина указала на стул рядом.
– Пойдемте в библиотеку, здесь я неволен находиться.
Поговорили о незначительном, священник в основном приглашал почаще посещать богоугодное заведение. Но в конце…
– Вы знаете, нам положено разбираться в людях, – сказал посредник, – и я вижу, что вы светлый человек. Рекомендую вернуться на родину.
Свету ужалило, вскинула глаза вопросительно. Священник объяснил:
– Люди, с которыми вы связаны, они… – он замолчал, явно подбирая слово, – они опасные, не дадут жить как нужно.
Вслед разговору поволокла Маргошу домой, плясала славная жуть. В машине произвела допрос: кого еще возила на исповедь?
– Николай, – испугалась Маргит. Подумав, добавила: – Кажется, ваши еще некоторые были.
– Узнай, – приказала Светлана.
***
На традиционном фуршете в день рождения Палыча Светлана была вне конкуренции. Ясно видела, что события прошедшего года, наделив раскованностью и, может, ловкостью, подвинули к состоянию, которое пусть отчасти совпадает с понятием совершенство. Румянцев присутствовал, постоянно исчезал, но и он высказался:
– Признаю, наш разрыв тебе к лицу.
Федор Палыч завел такой разговор:
