Любопытное началось через день. Вчера безотчетно уйдя от него, когда спал, и потом, не отвечая на звонки, Светлана мало заботилась: история получилась хорошей и ладно, на том и крест. А нынче вдруг вспоминать вздумала.
Лез в память ночной, кожаный асфальт, покрытый испариной после вечернего короткого дождя, цепочки огоньков, облепленных коронами радужных брызг, близкое, начинавшееся прямо над головой небо, повисшее на гвоздях отчаянно блестевших звезд. И ясным фоном, облекая все остальное, пело впечатление о поразительной соразмерности ее с Павлом, звенело воспоминание о странно хорошем молчании, когда шли из гостей, ласковом понимании друг друга, о глубокой органичности, не допускающей ни неудобства, ни восторга, каждого жеста и прикосновения.
Сегодня звонком побеспокоил только Наум Антонович. «Обиделся, – думала Светлана. – И поделом мне. Да оно и лучше». Но жадный человек вострил ухо, бросал взгляды на телефон.
В три часа Наум Антонович заехал. Держали путь в выставочный зал, который арендовал музей, каковому главарь приходился консультантом, – музей сотрудничал с фирмой Гехта, он должен был оглядеть зал. В принципе, присутствие Светланы выглядело надуманным, но после осмотра планировались мероприятия и, чтобы запустить, приходилось пристегивать ее раньше.
– Очевидно, теперь и захватим ваши рекомендации, – сразу напомнил задачу Наум Антонович.
Папку Светлана взяла, но не отдала пока, а таскала с собой, дабы хоть какую прикаянность изобразить. Выглядело это идиотски, но настроению равнялось. Гехт был не мил, к тому же после приветствия особо не заговаривал и внимания соответствующего последней встрече не оказывал. В довершение он и от мероприятия отказался, сославшись на обстоятельства.
– Кажется, я верно папочку вам сразу не передала, с ней и восвояси придется удалиться, – досадливо изрекла Светлана.
Наум Антонович папку забрал и откровенно высказался:
– Погано, что Гехт уезжает. Приедет, правда, но через полмесяца.
На другой день, проведенный дурно уже с самого утра, ближе к вечеру позвонил Павел. «Я что-то не так сделал?» – спросил сразу после приветствия. Светлана ответила не тотчас, это было красноречиво, но она не пожалела.
– Все получилось мило, вы не при чем, – слова выскользнули еще более явственные.
– Да, ты права, я не при чем, – мрачным тоном согласился с диагнозом Павел и неловко, едва ли не по-детски попрощавшись, первый повесил трубку.
Светлана даже улыбнулась, но сейчас же подумала: «Господи, как стандартно они все себя ведут», – понимая притом, что вздорная претензия есть злость на себя, желание поколебать отвратительный гнет ситуации.
На другой день уехала домой.
На Урале шли дожди, Светлана много сидела дома и оттаяла. Часто ездила к сестре, с удовольствием возилась с племянницей. «Родить бы тоже», – не раз повторяла пустую фразу. Выяснилось, что змей-свояк – человек довольно страстный до семьи («Лорик, принадень вот тепленького, береги градусы»), и Светлана наполнилась сочувствием.
С Иволгиным принципиально не встречалась, Владимир Ильич уехал в Сибирь, за натурой, впрочем, и к нему Светлана после дознания о некотором соучастии в махинациях охладела. От теплой тоски общалась с Еленой.
– Ты такая счастливая, Светка. Полнокровной жизнью занимаешься! – верещала наперсница. – Хотя это всегда было предусмотрено. Сильно папа у тебя интеллигентный.
«Нда, – думала избранница жребия, – знал бы папа…»
Помногу говорила по телефону с Вовиком, пробовала рисовать – не шло.
***
Перед отъездом из Москвы Наум Антонович обещал звонить вообще и в частности. В звонки вообще Светлана сразу не верила и не дождалась, но унынием не болела – крохи сопротивления уравновешивали организм – однако, когда, по расчетам, воротился Гехт, а клич все не звучал, затомилась. Дошло до пакости, принялась казнить себя за неверные жесты и интонации. Прошли все сроки, и звонок таки последовал. От Игоря Николаевича:
– Я в стольную на днях отправляюсь. Если есть желание, можем компанию соорудить. И резон найдем, один из наших-ваших-наших подопечных собственную персону предоставил.
Не сразу Светлана поняла, что речь идет об одном из художников, которых они славили:
– Вот уж действительно любопытно взглянуть на образец, – сказала Светлана, наполнив голос сарказмом.
Москва улыбнулась прохладным ясным днем и не уняла беспокойства.
– Вы перестаньте хлыздить, – донимала в пути Иволгина, – Наум Антонович моего присутствия требовал?
– Голубушка, – юлил соратник, – кто же от вас может чего-либо требовать. Только на расположении процесс заквашен.
При встрече Наум Антонович первым делом отломил куш, процесс, видимо, пошел, и Светлана вдруг начала ломаться, пенять на излишество суммы.
– Вы деньги заберите, – настоял Наум Антонович, – это нас недоразумений лишит.
