Десять лет назад Али вернулся к отцам, и детство закончилось. Играть с ветром ему не дозволяли. Клан учил обращаться к джинну по необходимости. Клан учил работать в команде. Асади должны уметь собирать Линзу. Прошло пять лет, прежде чем Али вплел своего джинна в общий узор. Он научился сжимать воздух, доводя его до единой плотности, как у собратьев. Рассчитывал температуру, неизменно меняющуюся на высоте, и соразмерность своей части с общей фигурой. Он научился
Но Линза не могла дотянуться до звезд.
– Мы старались подняться на небо, но нашли, что оно наполнено могучими стражами из ангелов и сжигающими светочами, – говорил Али отец, но мечта поселилась в его сердце.
Полковник Махди аль-Джавар показал Али людей, и Али полюбил их.
Али защищал их.
Воздух клана асади тягучим маревом вставал перед противником и закрывал мирное население от пуль. Воздушные стрелы пробивали горла чужаков. Верный джинн забирался в стволы танков и ракетниц, и каждый раз, когда орудие разрывало, у Али из носа и ушей текла кровь, и родная земля прижимала его к груди.
Враг принес силы, неведомые пустыне. И не было у кланов камней, чтобы возводить щиты, и воды, чтобы обращать реки вспять. Однажды Линза асади не успела уничтожить вражеские орудия, и восемь бедуинов были смяты и разделены паникующей толпой, которую не смог организовать даже злой аль-Джавар. В тот день Али защищал народ в одиночку…
Под утро молодого кочевника сморило.
Во сне Али продолжал бороться.
Воздух пустыни обретал зыбь и вязкость кошмара. Его джинн грудью заслонял невинных, а когда людей все же убивали – джинн брал чужаков за горло, впивался в уши и выдавливал глаза. Далеко на юге радостно шипели барханы, искря на солнце, – кровь неверных с лихвой окупала взятый в долг ветер…
Когда пустыня уступила место тюрьме, бедуин проснулся.
Тесная камера пуста. Решетка – нараспашку. По коридору метались люди. Со стороны первого поста плотной завесой шел дым. За окном камеры Али слышал треск: тюрьма горела. Он с опаской выглянул наружу. К стене кулем привалился американский солдат с перерезанным горлом. Вокруг сновали освобожденные зачинщики из демонстрации, которые выпускали остальных из камер. Мятеж…
Тут же прокатилась оглушительная автоматная очередь. Звонко рассыпались гильзы. Али выждал, шагнул из камеры – и предрассветный кошмар втолкнул его обратно.
У ифрита были голубые глаза и винтовка М16.
А еще он горел.
Сбросив куртку на пол, не стал ее затаптывать.
Он провел рукой по остаткам волос на дымящейся макушке и почему-то улыбнулся.
– Спик инглиш? – спросил Горин.
Их загнали в угол, в крайнюю в блоке комнату. Второй этаж, западное крыло. Парадный вход перекрыт, черный подожжен. Горин разбил окно и выпустил сигнальный. Самойлов должен заметить.
– Здесь пытали людей, – огляделся Горин.
– Американцы? – спросил Али.
– Не только. Война объединяет извергов.
Но эту чертовщину могли привезти только американцы, думал Горин. Наверняка снимали на видео, как насилуют заключенных. Надувная кукла-то зачем?.. И резиновые дубинки. Горин ни за что к ним не прикоснется.
– Если через десять минут не вернусь, выгляни в окно, – сказал Горин. – Только осторожно! И прыгай в джип. Тебя увезут.
Впервые кто-то помогал Али. Но он не спешил благодарить и задавать вопросы. Полковник аль-Джавар описывал расклад сил в гражданской войне. Свет сошелся клином на этой стране. И очень многие хотели бы получить секретное оружие повстанцев.
– Зачем уходишь? – спросил Али.
– Я убрал внутреннюю охрану и устроил мятеж. С нами не станут церемониться. Сейчас забросают блок гранатами.
– Я помогу! – вскрикнул Али, вытягивая руки в окно.
– Не высовываться!
Но этого хватило молодому бедуину, чтобы заплести вокруг себя ветер. Горину опять недоставало дыхания, прямо как в больнице, в ковидном блоке, где задыхалась сестра и он задыхался вместе с нею. Горин хмуро посмотрел куда-то за левое плечо Али, чувствуя прикосновение ветра.
Верный джинн готов биться.
– Десять минут, – повторил Горин и исчез за железной дверью.
Али было не по себе в пыточной.
Какой зверь и в обмен на что требует у белых этой крови?
Али выпустил ветер вслед за ифритом, в гулкий коридор, и его прошили пули. Он вобрал в себя грохот гранат и запах дыма, он щупал растормошенные тела, рассказывая об увиденном Али. Как огромный человек скользит в темных коридорах с перебитыми лампами и командует огнем и металлом. Он чересчур подвижен для своих размеров, слишком точен и собран при таких ожогах. Пустыня не давала кланам огонь и металл. Наверно, есть другие пустыни, думал Али. По ним бродят огромные люди с голубыми глазами. Ветер, вода и камень сторонятся их; боятся, что сожгут.
Что-то подсказывало Али: этот ифрит может дотянуться до звезд.
Когда ветер замолк, он вернулся.
Ифрит отбросил винтовку в угол – патронов нет – и сел на пыточный стол, прямо на лоскуты кожи, прилипшие к дереву.
– Куришь? – спросил Горин.
Али не отказался. Славный парень.
Мужик с удовольствием затянулся, а бедуин едва не умер от страха.