А у самого дыхание перехватило. Он запомнил, как искрит и плавится тягучий воздух между двумя. Это едва заметно, будто на краю зрения.
Ветра нет. Ветер есть.
Запись больше не насилуют. Оператор бежит, спотыкается, падает. Камера мельком выхватывает: те бедуины стоят стеной, а луч солнца все бьет и плещет в боках фургона.
Горин следил за американцами.
Их отряд брал в окружение ополченцев от оппозиции. Загоняли слаженно, как овчарка отару. Горин ждал – когда полыхнет? Был уверен: парень устроит шоу. Или подъедет дряхлый «Т3», и парня вытащат. И вообще всех вытащат, а американцев оставят лежать. Навзничь. По телевидению объявят, что сторонников режима раскололи под орех силы освободительной армии.
Видеозапись, демонстрирующая неуязвимость Махди аль-Джавара, попала в общий доступ и была разобрана спецслужбами по пикселям.
Перед Гориным стояла задача: взять бедуина и доставить в штаб.
Он нырнул в толпу.
Смуглый, небритый, в солнечных очках на пол-лица. Русого великана давно превратили в знойного головореза. На перекрытой улице повстанцы отбивались от армии подручными средствами. Дубинки, бутылки, зажигательные смеси. Прятались за перевернутыми машинами. Молодой бедуин наверняка уже избавился от кочевой одежды. Горин лавировал в толпе, оглядываясь на флаги и вывески. Войска теснили людей обратно к площади, откуда и развернулся вооруженный митинг. Наконец со стороны зачинщиков раздались выстрелы, и армия ответила.
Внезапный ветер выбил из Горина весь дух.
Резкий и свежий, ветер оазиса окутал погромленную улицу, просочился сквозь толпу, вбирая в себя кровь и страх. И невидимой торпедой рванул с дороги, от сраженных первой очередью повстанцев – к атакующему броневику. От него исходили клубы пыли, закручивались, расширялись, словно конденсационный след самолета. Броневик встал на дыбы, стремясь к вертикали, и опрокинулся, как сбитый на лету жук. Горину стало тяжело дышать. Он упал на колени, отполз за разбитую телефонную будку – к щербатой стене.
На Горина обрушился зной, тягучее арабское пекло, веками калимое солнцем и пустыней. Но разведчик мутным взглядом продолжал ощупывать толпу. Гудящий улей; крики и стоны пропадали втуне: глотки людям забили ватой – или это Горин вконец оглох?
Потом один американец взорвался изнутри, как перезревший плод.
Там, где он стоял, пар шел от земли, воздух искрил и плавился. Очень плохо. Горин знал: ответной мерой будет бомбежка. Повстанцы отступали, рассасываясь в переулках. С верхних этажей затрещали очереди – раз, другой – это подоспели боевики. Когда дым рассеялся, Горин увидел: за перевернутой тачкой на корточках сидел
Наверное, готовил бурю.
Горин с невозможной для него одышкой, кляня тело, словно набитое песком, ринулся к парню. Загремело вдали, там, где с утра развернулись зенитные установки. Прежде чем разведчик добежал, в небе над зданиями повис стеклянный круг, блестящий по краю, сводящий с ума. Эта штука смотрела вдоль улицы; рябящее око – на копошение тел. Горин оценил угол, на который разворачивался круг, и не успел помолиться.
…Предупреждая бомбежку, дряхлый фургон выпустил семь бедуинов.
Клан асади собрал Линзу, неполную без парня, чей ветер сейчас рвал американцев на части. Воздушное тело, обретшее на высоте плотность сапфира, выжигало врага каленым железом.
Те бедуины поговорили с ветром.
Те бедуины встретили врага лично.
Али был истощен.
Трое избитых заключенных в его камере спали. Он не мог себе этого позволить. Раз за разом он просовывал руки через решетку и смотрел на трубу вентиляции. Она не давала наскрести чистый воздух. Жалкая струя только обвивала прутья и гладила пальцы прохладой.
Кровь неверных застилала взор Али. Сквозь эту кровь к нему мчался мужик с фигурой ифрита. Он хотел спасти Али. Он хотел убить Али. С ифритом что-то было не так. Последнее, что запомнил заклинатель воздуха из клана асади, прежде чем слезоточивый газ отбросил ветер пустыни прочь, – это тающая в небе Линза.
Родня не держит Линзу без Али. Родня умирает без Али.
Поэтому Али дожидался рассвета (расстрела?) в арабской тюрьме с американскими солдатами. Он не горевал по клану. Асади боролись в городе, где – Махди аль-Джавар был прав – сам воздух проникнут зловонием. Али хотел жить. Отсчитывая года, он понял, что едва начал жить – ибо все самое интересное произошло во время гражданской войны.
…Пятнадцать лет назад он говорил с пустыней, скитаясь и выживая в одиночку. Он не нашел камня и воды; ему дался ветер. Верный джинн ставил воздушные силки на тушканчиков. Сгущая воздух, приближал дальнее. Юный Али бросал в джинна песок, а тот устраивал пляски смерчей. Они годами танцевали и не забывали молиться старейшим богам пустыни, и только подмигивающие звезды нарушали покой Али.
Джинн не мог дотянуться до звезд.