Они передавали по кругу чашу с травяным отваром. Аль-Джавар не отказался.
– Так говорил дед моему деду. И так говорили мне, – произнес полковник. – Сегодня я пришел, чтобы сказать вам: враг, науськанный дьяволом, зашел слишком далеко.
– Но мы не видим его, – ответил старик и качнул головой.
Звезды подмигнули полковнику, а ветер опять зашептал о долге.
– Глупец бы сказал: песок попал им в глаза. Но Махди аль-Джавар не глупец, – полковник встал с колен и указал на северо-запад, – я мог бы взять ваших верблюдов и отвести в город Сирии. Они умрут, потому что им неведомы отравленная вода и испорченный воздух.
– Друзья из клана нун говорили нам, – уронил старик, – что пустыня больше не дает камней. Поэтому они не встретят врага со щитом.
– Я понимаю, – ответил полковник, – их геологоразведка бурит нашу землю.
– Друзья из клана нагхр говорили нам, что пустыня больше не дает воды. Поэтому они не напоят своих верблюдов.
– Я понимаю, – ответил полковник, – их нефтяные вышки вторглись в нашу воду.
– Но клану асади пустыня дает воздух. Мы говорили с ветром.
– Я понимаю.
Полковник свободной сирийской армии помолчал.
– Завтра воздуха не станет. Иностранные заводы испортят его, а значит, враг будет здесь. Не надо скакать с копьем наперевес, чтобы зайти слишком далеко. Достаточно копать, качать и дымить.
Тогда старик сказал полковнику:
– Если завтра враг будет здесь, мы встретим его лично.
– Враг! – просыпается Горин. – Врага я рад узнать.
Вскакивает, сбор, кормежка, подготовка. Зеленых перцев повели на учения, а самого Горина и десяток бывалых – в палатку на оперативный инструктаж. Старший из разведроты наводит секретности.
Сейчас будет важно; вы все подписали дополнительный договор о неразглашении.
Он включает телик, «плей».
На видеозаписи отчетливо видно: Махди аль-Джавар уцелел, несмотря на взрыв, рой осколков и ударную волну.
Безветренный, жаркий до одури день. Вот полковник свободной сирийской армии выходит из джипа, приветствуя митингующих. Водитель шагает позади. Солдаты отдают честь. На миг объектив камеры ловит слепящий луч солнца, играющий на боку фургона. Он припаркован на другой стороне улицы; вторая после джипа тачка, не перевернутая вверх тормашками. Из него неспешно выбираются дикари в белых тряпках. Не дикари. Старший говорит: те бедуины. Махди аль-Джавар идет мимо отряда. Твердая походка, сухощавый, злое лицо с черными глазами. Чье-то плечо закрывает обзор, и оператор поднимает камеру над головой.
Полковник делает шаг – и вливается в строй демонстрантов. Он что-то резко выкрикивает, и вокруг разгорается радостный хор. Оператор следует за ним, выхватывая в кадре возбужденные лица и флаги освободительной армии. Толпа ликует. Кто-то из европейских репортеров держится поодаль, под навесом заброшенного базара. Обвисший желтый тент – жалкий приют. Бедуины (семь? восемь?) стоят у старого фургона; их на секунду видно в крае кадра. «Фольксваген Т3». Рядом со стариками из пустыни тачка отнюдь не выглядит дряхлой.
– Не только старики, – говорит командир, – еще две пожилые женщины и парень… Внимание!
Махди аль-Джавар встречается взглядом с мужиком в черной робе. Вокруг мелькают люди; видимость ухудшается. Ясно одно: злой полковник быстрее гюрзы. Камера не успевает заснять, как в его руке появляется пистолет.
– Смотрим на флаги, – говорит командир. – Вывески на домах. Базарный тент. Белье.
Никто из разведчиков не смотрит на флаги, вывески, тент и белье. Все смотрят, как грохнуло и людей накрыло паникой. Аль-Джавар не успел. Оператор несется вниз по улице, спотыкается, его колотит, его сбивают с ног.
– Повтор. Медленнее.
Мужик в робе дергает рукой, словно срывает с груди одежду. Пространство между ним и полковником начинает искрить и плавиться; зной поднимается от раскаленной земли. Камера не может сфокусироваться, картинка на миг теряет четкость. Хлопок – и смертника рвет в клочья. Полковника отбрасывает метра на три. Он обрушивается на скандирующий молодняк.
– Еще медленнее.
Смертник плавно, по-лебединому, ведет рукой с зажатым в кулаке детонатором. Черный масленый чуб падает аль-Джавару на лоб и колышется. Флаг скользит по плечу куском зеленого полотна; флаг распирает от важности. Закатанный рукав раскрывается бутоном, обнажая смуглую руку. Чей-то белый платок мечется между двумя, словно командуя взрыву старт.
И – разлетаются фрагменты тел, сначала смертника, через миг – двух ближних. Черные точки, гайки и обрезки, нашпиговывают толпу. Начинка бомбы почему-то летит лучом, под острым углом от полковника – сводя дугу поражения к минимуму. И кровь, и части тел тоже заключены в этот сектор.
– Еще раз, – говорит раздраженный командир. – Смотрим на флаги. Вывески.
Видеозапись отматывается. Медленнее. По стоп-кадрам. Под лупой. Разведчики не понимают. Командир начинает кричать. Еще раз: флаги, вывески! Из пустоты возникает пистолет – чтобы не успеть. Медленнее; тент, белье. Лицо командира багровеет. Еще! еще раз!..
Флаги. Вывески. Тент. Белье.
– И волосы, – говорит Горин. – Ветер развевает волосы.