Аравия заводится, мотор исламского мира, но в нем, в его масле – нерастворимая крупинка золота – эта кучка бедуинов. Меняются эмиры. Объединяются, распадаются племена и государства. Поет душа Абу-т-Тайиба, препоясана мечом. Астрономы подсчитывают расстояние до Сухайль (545 световых лет), но нет ничего превыше Аллаха и пророка Его. Рука Гертруды Белл, этнографа Лоуренса Аравийского, резко проводит границу Южного Ирака, – а они, те бедуины, видят только песок, песок… вот и вся история.
Потом у них появляются городские подражатели – от избытка достатка в современной цивилизации. Хедари, бедуины выходного дня, обеспеченные нефтедолларами. У них американские пикапы, автоцистерны, спутниковая связь и овечьи стада, которые пасут бедные студенты из Йемена. Шатры-хемы хедари разбивают на скорость – из спортивного азарта. Улыбаясь на камеру экспедиций Би-би-си, они охотно дают интервью на хорошем английском и даже готовят вкусный кофе в джезве на песке.
Но те бедуины, которых видит Горин в своей болезненной дреме, все идут в ритме его сердца, и это так красиво, так красиво – картина эта приглашает его к любви, пусть чужая, странная – любить одним только созерцанием.
Прищурившись, будто защищаясь от раскаленного ветра, сонно хихикает Горин: «Это Аравия, получается? Машк, я в Аравии? Аравия… Авария… Хе-хе…»
Те бедуины умело удалялись ото всех войн, но один хитрый полковник, злой полковник свободной сирийской армии Махди аль-Джавар договаривается с нужными людьми из турецкой разведки, а те со своим Генштабом, а те – с американской разведкой, и где-то убывают доллары на одном счету – песочными часами – пересыпаясь на другой счет, и вот уже у Махди аль-Джавара точные координаты от натовской разведки – место, где встал малый клан асади.
Это раньше те бедуины скрывались, а теперь у НАТО четыреста спутников. Извините, тайны, простите, мифы – мы все видим. И это только начало больших трат, и полковник сирийский просит кредит у американского наставника, чтобы саудиты пустили в свою пустыню, потому что асади сами в Сирию не придут. Или придут, но через тысячу лет, по прихотливой своей мудрости. Нужны огромные деньги, my friend, но асади того стоят, ты не понял еще, почему они выжили в дикости, не приняли ислам и отбились от пророка и последователей его, от гонений и крови. И что оберегает их, ты не понял, my friend?! Я покажу тебе, когда мы возьмем их и привезем к себе, мы договоримся, но им деньги не нужны, это так, дань саудитам.
И Махди аль-Джавар получает свои деньги, формально данные на закупку оружия.
Он летит к асади на боевом вертолете.
К тем бедуинам.
Махди аль-Джавара высадили в дюнах.
Ему подмигивали звезды пустыни, а ветер шептал о долге.
Полковник отказался от сопровождения. Он сменил парадное облачение, оставив в вертолете форму, награды и знаки отличия. Безоружный и сумрачный, аль-Джавар направился к лагерю кочевников. Избавь себя от неоправданных ожиданий, полковник.
Шадид, генерал свободной сирийской армии, был недоволен. Махди потратил семь месяцев и двести «соколов пустыни» на клан асади. Дорогая, невидимая, бестолковая работа. Злой аль-Джавар утопал в песке и ругался вслух. Восемь человек; одиннадцать верблюдов. Палатки, ковры, нехитрый скарб. И это обнаружили только с геостационарной орбиты! Шайтан прятал клан от людей, но не мог скрыть от спутников. Хуже всего – сотрудничество с американцами. Оно марает честную войну.
И – спасибо генералу. Шадид обещал прикрыть их интерес к объекту.
Те бедуины.
Они сидели у костра. Навстречу полковнику поднялся иссушенный старик в белых одеждах. Поприветствовал. Предложил место у огня. Махди аль-Джавар представился; не отказался.
Вода из кувшина и хлеб.
– Люди на краю света, – сказал старик, – Аллах видит: у нас все просто.
– Люди на краю света, – сказал полковник, – Аллах видит: страну рвет война.
– Мы были здесь до войны. Мы были здесь до страны. Мы были здесь до Мухаммеда (мир ему и благословение Аллаха!).
– И это мне известно.
Полковник всматривался в лица кочевников. Младшему было около двадцати. Совсем юный и дикий, он смотрел на аль-Джавара во все глаза. Славный парень. Если удача улыбнется, устроим его в телохранители.
– Дед моего деда, – продолжил полковник, – рассказывал о клане асади, и клане нун, и других кланах. Они исходили всю пустыню и знали, где вода. Знали, где камень и ветер. Дед моего деда говорил, что кланы бросали своих детей на попечение пустыни и многие дети уходили в райские кущи. А кто оставался – беседовал с ветром и через годы возвращался.
– Так делают в клане асади, – согласился старик, и прочие бедуины закивали.
Они набили курительные трубки и затянулись. Аль-Джавар не отказался.
– Дед моего деда, – сказал полковник, – говорил: когда враги, науськанные дьяволом, заходили слишком далеко, вдаваясь в земли нашей родины, кланы встречали их лично. Они брали ветер, камни и воду, и просили у пустыни прощения, и обещали все вернуть, и с лихвой – с кровью неверных.
– Так делают в клане асади, – согласился старик, и прочие бедуины закивали.