Мы сели с ним за стол и стали отрабатывать версию убийства. Кто знал, что у Лидии Станиславовны есть деньги? Во-первых, все жители села Грузливец, где до продажи дома жила Ян-Шун, во-вторых, все жители хутора Добрый Кут, в-третьих… Но, в-третьих, было маловероятно, чтобы человек из Грузливец совершил убийство. Надо было точно знать, когда Ян-Шун решится на поездку в Житомир (ведь этого даже ее родная сестра не знала) и сделать на дороге засаду. И что может дать засада? Ведь Ян-Шун ехала не на повозке, а в машине. Чтобы уничтожить ее, требовалось убрать и шофера. Однако о такой пропаже никто не сообщал. Не было такого прецедента.
— Лейтенант, — обратился я к Козаку, — сколько километров от хутора до автотрассы?
— Километра три.
— Пожилой женщине с больными ногами такой путь пройти нелегко. А, лейтенант?…
— Так точно, товарищ майор!
Мы снова задумались. Что-то не выстраивалось в одну цепь, где-то выпадали звенья. А может?..
— Скажите, кем работает зять погибшей? — переспросил я лейтенанта, который накануне докладывал о нем.
— Григорий? — уточнил он. — Ездовым.
— Возможно, это он подвез тещу до трассы?
— Никак нет, товарищ майор. Григорий в тот день возил сено на ферму. Это проверенный факт.
Вечером мы снова были на хуторе. Светила полная луна. Серебристый туман заливал небольшую поляну, на которой застыли три хаты. Хозяева еще не спали. Всюду в окнах мелькали тени. Постучали к соседям.
— Самогон ищете? — из-за стола поднялся хмурый мужчина лет сорока.
— Зачем же нам его искать? — улыбнулся лейтенант Козак. — Ты же свой аппарат, помнится мне, сдал еще в прошлом году. Мы по другому вопросу. Ты когда, Михаил, видел в последний раз старуху Ян-Шун?
— Восьмого ноября. Утром.
— Расскажи-ка подробнее.
— А что рассказывать? Сидел, завтракал. А она мимо окон прошла, к трассе спешила.
— И собака была с ней? — вмешался я в разговор.
Михаил заморгал:
— Не помню…
— А что помнит ваша жена?
— Она в сарае доила корову.
Мы попрощались с хозяином и прошли в соседний дом. Здесь жили Николайчуки: муж с женой и двое детей. Семья ужинала. Лейтенант Козак, который всех в округе знал наперечет, поздоровался с ними по-свойски:
— Хлеб-соль ударникам полей!
Хозяин весело улыбнулся, пригласил радушно за стол.
Поблагодарив, мы присели в сторонке.
— Проверяем заявление вашей соседки Закусило… — объяснил цель нашего прихода лейтенант.
— Это по поводу исчезновения Лидии Станиславовны? — уточнила хозяйка и добавила: — Мы вот тоже в недоумении.
— Говорят, восьмого она уехала в Житомир, — вмешался я в разговор.
— Кто говорит? — перебила меня женщина. — Ее ведь уже седьмого не было? Мы с мужем заходили к Закусило.
— И вы не спросили у Елены Ивановны, где она?
— Конечно, спросила. Хотела поздравить с праздником старушку. Лена ответила, что мать уехала к дальним родственникам, вернется не скоро.
Когда Добрый Кут скрылся из виду, я повернулся к Козаку:
— Ну, и что вы думаете об этом, товарищ лейтенант?
— Решаю вопрос, кто лжет: Лена с Михаилом или Николайчуки?
— А вы уверены, что Ян-Шун выехала из хутора?
— То есть как?
В ту ночь мы почти не спали. Проверка населенных пунктов по трассе Червоноармейск — Житомир и опрос жителей хутора наводили на мысль, что пропавшая без вести Ян-Шун не покидала Добрый Кут. Значит, ее следовало искать там.
Утром, получив у районного прокурора ордер на обыск квартиры Закусило, мы поспешили на хутор. Мимо быстро мелькали придорожные посадки, проселки.
Елена Ивановна встретила нас настороженно. Пригласила в чистую половину, пододвинула стулья. В доме никого больше не было. На кухне потрескивала плита. За окном, на ветвях деревьев, качались неугомонные воробьи.
— Елена Ивановна, — начал я разговор, — а ведь ваша мать никуда с хутора не уезжала.
Женщина вздрогнула:
— Кто вам такое наплел? — спросила невпопад.
— Факты. Сейчас мы начнем обыск. Вот ордер. Но я бы попросил вас для начала самой все рассказать.
— Мне нечего рассказывать…
Пригласив соседок Надежду Петровну Николайчук и Матрену Семеновну Крутоярскую в качестве понятых, мы с лейтенантом приступили к осмотру дома и усадьбы. Вышли на огород. Снег здесь почти растаял. Над подсыхающей землей под щедрыми лучами солнца стелился пар. Лейтенант шагнул к покосившемуся плетню. То ли вода тут размыла землю, то ли ветер выдул почву, но когда Козак копнул лопатой, все увидели труп собаки.
— Букет? — спросил лейтенант понятых.
Обе женщины кивнули.
На голове животного зияла глубокая рана от удара острым предметом… Здесь же был зарыт женский ботинок.
— Больше там ничего нет, — вдруг зарыдала в голос Елена Закусило и закричала со злостью: — Я же говорила ему, говорила, что потерялся ботинок!
У нее началась истерика.
— Кому ему? — попытался я выяснить истину.
Закусило с ненавистью ткнула пальцем в соседку:
— Ее мужу. Мишке.
Матрена Семеновна покачнулась.
— Это он подбил меня!.. — несколько раз, захлебываясь слезами, повторила Закусило.
