– Мне жаль, что ваш племянник пострадал из-за своего усердия, – сказал Император на прощание. – Я уверен, он действовал с благими намерениями. Теперь, в свете такого поворота событий, я возьму несколько орнитоптеров и часть свиты, чтобы облететь Барьер и осмотреть производства в пустыне. – Он улыбнулся с вернувшейся решительностью. – Поскольку угроза устранена, пора, пожалуй, перейти к делу.
Тюремные камеры в арракинских казармах были темными и жаркими, тесно набитыми телами. Чани вспотела, как и ее товарищи, и никто из них не мог ничего с этим поделать. Драгоценная влага растрачивалась впустую! До сих пор им не приносили попить.
В четырех запертых камерах, оборудованных при казармах сардаукаров, содержалось двадцать восемь пленников, включая ее брата. Чани пересчитала арестантов при тусклом свете двух маленьких светошаров. Окна здесь отсутствовали.
Ее с товарищами захватили на конспиративной квартире, никто из них не погиб при сопротивлении – что, в некотором смысле, еще хуже. На улицах тоже похватали народ – «подозрительных на вид» личностей, которые имели несчастье оказаться не в том месте.
Большинство соратников Хоуро сидело здесь вместе с ними. Те немногие, кто пропал без вести, могли и сбежать, но скорее всего их убили. Чани видела, что на рынке погибли двое, и надеялась, что несколько человек остались на свободе. По собственному опыту она знала, что товарищи снаружи никогда не придут на помощь. С гауптвахты сардаукаров сбежать невозможно. И теперь Император решит судьбу пленников. Барон Харконнен жесток и мстителен, как и все Харконнены. Но она не ожидала пощады ни от Шаддама, ни от графа Фенринга.
Погруженная в свои мысли, Чани шептала молитву, которой научила ее старая Рамалло – и которую девушка произносила у смертного одра матери. Эти слова утешали ее, хотя она не ждала никаких чудес ни от Господа, ни от друзей.
Брат сидел рядом на жесткой металлической скамье, и Чани потянулась, чтобы взять его за руку. Его ладонь на ощупь была как влажный камень. Хоуро смотрел прямо перед собой, вперив взгляд в противоположную стену. В соседних камерах многие арестанты стенали и умоляли, требовали встречи с начальством, заявляли о своей невиновности. Никто их не слушал.
Поначалу Чани сочувствовала несчастным случайным прохожим, попавшим в широкую сеть Фенринга. Однако теперь обнаружила, что их кошачьи вопли и жалобные стоны мешают сосредоточиться.
Нескольких пленников охрана уже утащила, и Чани знала, что их больше никто не увидит. Остальные в страхе шептались, некоторые даже пустили нелепый слух, что этих заключенных освободили – совершенно невозможный исход. Их просто выдернули первыми, чтобы подвергнуть интенсивному допросу со смертельными травмами – в то время как напряженное ожидание сделает других более сговорчивыми. Графу Фенрингу все еще требовалось понять структуру заговора. Когда тюремщики поймут, что первые подозреваемые действительно ничего не знают – выжившие будут слишком сломлены, чтобы когда-либо вернуться к нормальной жизни.
Джемис сгорбился, сжимая кисти рук вместе, словно душил воображаемых врагов. Кучка фрименов сидела вокруг Чани в угрюмом молчании, пытаясь убедить себя, что они смогут противостоять самым жестоким методам допроса графа Фенринга. Чани чувствовала, как сильно потеет, и жалела, что никак не может это остановить. А потом подумала – какая разница, если их все равно всех убьют.
– Я найду способ умереть от собственной руки, но ничего им не скажу! – поклялся Джемис.
– Мы все будем сопротивляться, – сказала Чани, хотя и сама толком не знала, что конкретно имеет в виду. Это звучало храбро.
Джемис посмотрел на Хоуро покрасневшими глазами:
– Ты мог бы убить всех нас прямо сейчас!
Брат поднял взгляд на возбужденного товарища:
– Они забрали все наше оружие.
– Ты умеешь убивать голыми руками! – Слова Джемиса звучали как насмешка. – Сломай мне шею. Придуши Адамоса, и Чани тоже. Всех нас, именем Шай-Хулуда!
Другие пленники забормотали: кто-то в ужасе, иные с надеждой. Хоуро задумчиво кивнул:
– Лучше смерть от рук фримена, чем быть замученным и оскверненным чужаками.
Чани с трудом сглотнула: на сердце вдруг навалилась тяжесть. Когда брат взглянул на нее, в его глазах она увидела любовь и печаль – возможно, им придется расстаться самым худшим из всех способов. Она не боялась смерти, и он тоже, но теперь девушка поняла: она его слабое место. А он – уязвимое место для нее.
Хоуро вздохнул, и его плечи поникли:
– Даже если они будут нас пытать – что мы можем сказать им такого, чего они не знали бы? Мы не приступали ни к каким действиям, им нечего пресекать. Наши сведения не имеют никакой реальной ценности.
– Мы все равно уже мертвы, – сказал Джемис.
Однако Чани видела, что Хоуро не хочет ее убивать.
– Это возможно как вариант, – признал он. – Но мы подождем. Что-то здесь не так.
