Она собиралась повернуться и уйти, когда дверь распахнулась. Фернан Рандель стоял против света, и девушка плохо видела его лицо, однако ей почудилось, что у него мрачные задумчивые глаза.
У Берты запылали щеки, и без того слабые ноги сделались ватными.
— Мадемуазель де Роземильи! Что-то случилось? Входите, — спокойно произнес он.
Девушка замялась. Она рассчитывала поговорить с ним на улице.
— Зачем стоять на солнце? Поверьте, вам ничего не грозит, — добавил полковник.
Берта вошла. Ей не сразу удалось разглядеть обстановку — перед глазами плясали огненные звезды. Она опустилась на какой-то стул, и полковник сел напротив. Сейчас на нем не было мундира, только светлая сорочка с расстегнутым воротом, и так он выглядел намного моложе, чем ей казалось прежде. Она вдруг заметила, что в его густых темных волосах почти нет седины, что его фигура по-молодому подтянута и стройна, а небольшие морщинки совсем не портят лицо.
Решив, что если она станет тянуть и мямлить, то сделает только хуже, Берта постаралась как можно короче и четче изложить, зачем она пришла.
— Значит, Жаклин вам все рассказала. Что ж, это ее право. Я признателен вам за то, что вы хотите помочь моей дочери, — помолчав, промолвил Фернан. — Однако я вовсе не нахожу эту идею удачной. Жаклин вернулась в наш мир, она сделала выбор. Та, другая девушка, ее сестра, — бедуинка. Едва ли они найдут общий язык. К тому же правду могут узнать в обществе, а это совсем ни к чему.
— На самом деле мадемуазель Рандель страдает больше, чем вам кажется. Между близнецами всегда существует тесная, почти мистическая связь. Они как две половинки, — рискнула сказать Берта.
— За все эти годы я ни разу не замечал ничего подобного; Жаклин не подозревала о том, что у нее есть сестра, — возразил полковник, но потом, чуть помедлив, заметил: — Впрочем, я подумаю над этим. Благо сейчас у меня много времени — я отстранен от службы.
— Вас наказали? — с участием и тревогой произнесла Берта.
— Надеюсь, что это временно. Я воспринимаю вынужденное безделье как отпуск, которого у меня не было вот уже много лет.
Девушка сама не знала, что заставило ее спросить:
— И что вы намерены делать в отпуске?
— Пока я еще не решил.
В комнате повисло молчание. Казалось, полковник не знает, о чем еще разговаривать с Бертой.
На самом деле большую часть времени Фернан лежал на кровати и глядел в потолок. Он бы мог сказать этой девушке: хорошо, когда сомнения и страхи имеют имя. Но иногда человек не знает, чего боится и чего хочет. И такое ощущение — самое ужасное, что случается в жизни. Физическую боль еще можно перебороть. Куда сложнее справиться с болью душевной.
Все чаще Фернану казалось, что он никто и ничто. Ибо он никогда не совершал того, что было способно сделать его счастливым.
Между тем Берта обвела глазами спартанскую обстановку. Простая деревянная мебель, узкая кровать, жестяной чайник. Аккуратно, чисто, но как-то безлико. Здесь витал дух одного единственного человека; похоже, больше сюда никто не заходил.
— У вас есть кто-то, я имею в виду…
Он понял.
— Слуги? Нет. Конечно, на службе у меня есть и адъютанты, и денщики, но только не дома. Я все привык делать сам. Ведь я вырос в приюте.
— Правда? Значит, вы добились всего без чьей-либо помощи?
Полковник усмехнулся.
— Нет, я просто женился на Франсуазе. Ее отец занимал важный военный пост.
— Но ведь вы вступили в брак не ради этого?
— Нет, но так получилось.
— Сюда не залетает песок, — заметила Берта после неловкой паузы.
— Да. Здесь хорошо отдыхать от пустыни, от ее власти; ведь в этих краях кажется, будто она везде, — сказал Фернан, поднимаясь со стула, а потом вдруг спросил: — Надеюсь, Франсуаза не знает, куда вы пошли?
— Нет. Когда я выходила, мадам Рандель была в своей комнате, — ответила Берта и подумала: «Он ушел от своей жены, но внутренне так же зависим от нее».
Коротко простившись, она вышла на улицу. В небе сгустились облака. Когда они успели набежать? Листья деревьев слегка обвисли, и было очень душно. Ветер с силой пригибал сухую траву, а по дороге мчались клубы пыли. В воздухе словно повисли сумерки. Наверное, будет дождь, а то и гроза.
Берта взялась за калитку, когда услышала:
— Мадемуазель де Роземильи! Постойте! Вот-вот хлынет ливень, а вам нельзя идти по скользкой дороге. И экипажа мы здесь не найдем.
Полковник распахнул дверь и теперь стоял на пороге. Оглянувшись, Берта окинула взором его высокую фигуру с безупречной осанкой военного, и в ее душу неизвестно почему закралось чувство опасности. Возможно, оттого, что ей нравился этот мужчина?
«Скользкая дорога» — в этом было что-то двусмысленное. И его взгляд таил в себе намного больше, чем способны сказать слова. Она колебалась, но в это время небеса разверзлись, и на землю хлынул неудержимый ливень.
Зонтик из тафты явно не спас бы ее от стихии, и Берта вернулась в домик Фернана Ранделя.
Когда они снова сели, полковник без вступления произнес:
— Простите за мой поступок, тогда, в гарнизоне. Поверьте, я вел себя честно. Вы очень красивая женщина, а я одинок.