— Кто он? — прошептала Берта.
— Тамошний молодой шейх. Бедуин. И я сама тоже не француженка, а арабка.
Она рассказала все. Берта была потрясена, она не знала, как оценить случившееся. Жаклин жестоко обожгла жизнь. Однако она познала дерзкие порывы страсти, бурное желание, ей довелось услышать слова, от которых по жилам бежит неукротимый огонь. Ей было суждено увидеть суровые просторы пустыни, ощутить ее проникающее в душу молчание.
— Я чем-то могу вам помочь? — это было первое, что пришло в голову Берты и то, чего ждала Жаклин.
— Да, — твердо произнесла та. — Отыскать мою сестру.
Берта воскресила в памяти тот день, когда она сломя голову примчалась (если только можно было так выразиться, учитывая ее хромоту) к полковнику, чтобы сказать, что она встретила девушку, поразительно похожую на его дочь!
Она хорошо запомнила реакцию Фернана Ранделя. Он предпочел сделать вид, будто ей все почудилось.
— Мне кажется, я видела вашу сестру. Это было в то время, когда вы находились в оазисе. В какой-то миг мне почудилось, будто это вы! Я пришла к вашему отцу, — тут Берта слегка покраснела, — и он постарался уверить меня, будто я ошиблась!
— Мои… родители не были готовы к тому, чтобы я узнала правду, — сказала Жаклин. — Думаю, мой отец и сейчас не хочет, чтобы я отыскала Анджум. Что ж, пусть для него все остается как есть.
— Насколько я понимаю, вы не скажете им об… Идрисе?
— Нет. Никогда. Это останется моей тайной.
— Вы не боитесь, что у вас родится ребенок?
— Я уже знаю, что ребенка не будет.
Они замолчали. Берта думала о том, что эта девушка воистину ходила по краю пропасти, по лезвию ножа. Она не побоялась играть своим добрым именем, она считала, будто то, что многие люди называют грехом, прекрасно, она утверждала, что ей удалось испытать нечто дивное. Она оказалась способной на невероятный, дикий, безумный порыв.
Голос крови, любви и страсти бросил ее в объятия человека ее народа, но обстоятельства жизни, воспитание, судьба оказались сильнее.
На следующий день под предлогом того, что им надо посетить рынок, Жаклин и Берта отправились туда, где жили арабы. Две девушки в соломенных шляпках с ниспадающими на плечи шелковыми лентами, в скромных и легких платьях: они выглядели бы незаметными в европейских кварталах, но только не тут. Местные жители бросали на них подозрительные взгляды и что-то бормотали себе под нос.
Это был иной мир. Здесь пахло специями, дублеными кожами и верблюжьей мочой. По напоминавшим каменные коридоры улицам, где глиняные лачуги стояли так тесно, что между ними не было видно просвета, бродили тощие козы, ослы и куры, бегали шелудивые собаки, дерущиеся из-за отбросов.
Тут скрипели колодцы, журчали фонтаны, и слышались резкие голоса. Тротуаров не было, и прямо посреди дороги играли дети, играли камнями, палками, чем придется. Иные улюлюкали вслед белым женщинам, а один даже бросил в неверных пригоршню пыли.
В конце концов, Берта решила, что это все это небезопасно. Если с ними что-то случится, никто не будет знать, где их искать. Они могли бесконечно блуждать по лабиринтам узких пыльных улиц: шансы вновь случайно увидеть Анджум были ничтожно малы. К тому же она могла надеть покрывало.
Им нужна была помощь мужчины. Отца Жаклин, Фернана Ранделя.
Зная его позицию, Жаклин отказывалась обращаться к нему. Но другого выхода не было.
Когда они вернулись домой, Берта вытащила из старого замшевого кошелька бумажку с адресом полковника. Вероятно, придется пойти к нему одной. Подумав об этом, девушка невольно смутилась.
Почему Фернан Рандель ее поцеловал? Она показалась ему настолько жалкой? Он хотел, чтобы в ее убогой жизни хотя бы что-то произошло? Чтобы она могла сказать себе «меня все-таки целовал мужчина»? Он не видел в ней личности, а только старую деву, коей нечем прокормиться, несчастную калеку на которой никто никогда не женится?
Первое время девушка ощущала вину перед Франсуазой, но потом это прошло. Она ничем не спровоцировала поступок полковника, это стало для нее полной неожиданностью. И даже если она думала о Фернане Ранделе больше, чем следует, он не мог этого знать.
Берта оделась скромно, как одевалась всегда, однако выбрала наряд к лицу. Серо-зеленое, словно листья шалфея, платье было расшито крохотными лилиями. Тонкая лента маленькой шляпки проходила по затылку, под пышными волосами. Девушка взяла с собой и зонтик из тафты, чтобы затенить лицо, и, если понадобится, скрыть краску смущения.
Калитка оказалась незапертой. Перед домиком был разбит крохотный садик, где росло несколько цветущих кустов и старых деревьев. По белым стенам тянулись виноградные лозы; их усики тихо постукивали в крохотное оконце. Под крышей виднелось несколько ласточкиных гнезд. В этом жилище, внешне совсем не похожем на обиталище военного, было что-то умиротворяющее и трогательное.
Прежде чем постучать в дверь, Берта несколько раз заносила и опускала руку. Потом наконец решилась.
Из-за двери не донеслось ни звука. Наверное, полковник был на службе. Но появиться там, снова пройти под взорами солдат, Берта уже не могла.