— Я предлагаю сбежать! Я бы давным-давно сделала это одна, но я не умею управляться с верблюдами и могу заблудиться в пустыне. В городе живет моя тетка с мужем — у них посудная лавка. К ним мы с родителями и ехали тогда, когда на нас напали бандиты. Тетка примет нас, ибо это — дахил. Возможно, на первых порах нам придется работать, но это не такая работа, как здесь. Она для нежных рук, никогда не лепивших кизяков и не доивших коз. А потом и я, и ты найдем себе женихов. Пусть это будут не шейхи, но и не такие уж бедные люди. В ваших оазисах пара ковров и медная посуда уже означают богатство, но в городе все не так. К тому же у тебя наверняка есть украшения: возьмешь их с собой — вот и будет приданое. Ты красива, ты девственна: зачем тебе отдавать себя старому, жирному, некрасивому мужу?! Заживешь, как нормальный человек, не в убогом оазисе, где кругом пустыня и некуда податься, а в большом городе.
Кульзум задумалась. Дахил. Одно из тех понятий, в какие любой араб верит с детства. Это право каждого на убежище и защиту, равно как право на «вадж» — гостеприимство. Если человек входит, пусть даже в чужой шатер или дом со словами «ана дахилак», он попадает под защиту его обитателей.
Пусть ее защитят чужие люди, если этого не могли сделать свои. Разве она не говорила своей матери «сжалься надо мной», а та не отвечала «терпи, дочка, сжалится только Аллах!»
Однако Всевышний так и не снизошел до того, чтобы дать ей красивого и молодого, а не старого и противного мужа! Она ползала перед отцом и братом, сложив руки в мольбе, однако они от нее отвернулись. Они дружно растоптали ее гордость, дали понять, что она не человек, а товар.
Кульзум стиснула челюсти, пытаясь перебороть себя, но потом все-таки прошептала:
— Что ж, если так, я согласна.
Хасиба мигом воспрянула духом.
— Ты сумеешь угнать верблюда?
— Попробую.
— А мы сможем найти дорогу?
— У отца есть старый верблюд, много раз ходивший одним и тем же караванным путем. Думаю, он довезет нас до города.
— В любом случае лучше смерть, чем такая доля, как у нас с тобой, — сказала Хасиба.
Короткие сумерки поглотили последние отсветы солнца, но в небе загоралось все больше и больше ярких звезд, чьи отблески оживляли застывшее песчаное море. Луна казалась жемчужиной, нашитой на полотно Вечности, и от ее света по пустыне протянулась призрачная дорога.
Кульзум без труда навьючила на верблюда тяжелые бурдюки. Жительница оазиса была куда выносливее горожанки, зато последняя обладала редкой душевной закалкой. Она потеряла веру в мужчин и полагалась только на себя.
Утро и день застали женщин в пути. Краски воспламененной солнцем пустыни казались красками ада. Отвесные солнечные лучи пронизывали череп, словно буравчики. Чудилось, будто иссушенное солнцем тело вот-вот превратится в мумию. Продовольствия у женщин было немного, но воды запасли достаточно, и все же Кульзум не позволяла Хасибе часто пить.
— Если мы все же заблудимся, то сможем продержаться подольше, — сказала она.
Их подстерегало много опасностей. Могли встретиться разбойники, а то и хищные звери. Кульзум боялась джиннов и демонов пустыни, страшилась самума. Куда меньше она думала о погоне: пройдет немало времени, пока отец и брат сообразят, что произошло. В одиночку сбежавшие из оазиса женщины — такого не случалось от рождения пророка Мухаммеда!
Чтобы избавиться от страха и прогнать джиннов, Кульзум вполголоса напевала походную песенку караванщиков:
По бескрайней, лишенной дорог плоской пустыне
Ведет свой караван предводитель.
Он спокоен, уравновешен,
Он высоко подпоясан, его одежда вся в заплатах,
Он скуп на слова, угрюм, властен, волосы его вьются.
Он делит груз между верблюдами,
Проворно бегущими после полуденной жары,
И равномерно ведет вперед караван.
Вопреки опасениям, женщины благополучно добрались до города. Прежде Кульзум полагала, что город — это тот же оазис, только побольше, но теперь поняла, насколько сильно она ошибалась.
На фоне розового отблеска зари возвышалось настоящее чудо. Даже издалека Кульзум видела, как велик этот город. Сложи хоть десять или двадцать оазисов — все равно будет мало! Он был прекрасен в золотой короне солнечного света и аметистовом ожерелье моря!
Сколько воды! Пожалуй, столько, сколько песка в пустыне! Это казалось невероятным. А зелень, по которой от жаркого ветра словно перекатываются изумрудные волны! Что значит перед таким богатством жалкая кучка пальм в Айн ал-Фрас! А глубокие колодцы и нежно журчащие фонтаны! А густые, дарящие прохладу тени, похожие на распростертые крылья огромных птиц! А словно покрытые листами плавленого золота белые здания, внутри которых наверняка царит приятный сумрак! Как жительница пустыни, где никогда нечего не бывает вдоволь, Кульзум могла сполна оценить все это.
Она с благодарностью взглянула на Хасибу, которая привела ее в столь дивный мир. Кульзум чудилось, будто она угодила в земной рай, где все, что только захочешь, падает прямо в руки.