Когда Наби проходил по кварталу, примыкавшему к шумному рынку, ему в глаза случайно бросилась на первый взгляд ничем не примечательная картина: какая-то девушка сидела на голой земле, подтянув колени к груди.
Она буквально вжалась в стену, и все положение ее тела говорило об отчаянии. Наби заметил, что девушка не носит покрывала, — вероятно, она была бедуинкой — и тут же подумал об Анджум, которую довольно давно не видел.
Симон Корто уехал по служебным делам, а навещать жену в отсутствие мужа Наби не считал возможным, хотя ему и очень хотелось с ней поговорить.
Точно так же правила запрещали заговаривать с чужими женщинами, но вдруг эта девушка попала в беду, потеряла из виду мужа или брата?
Наби остановился. Он родился бедняком, и ему был хорошо известен вкус горестей и надежд простых смертных.
В городе было полно нищих, но они слились с городской средой, принадлежали этому миру, тогда как весь облик девушки выдавал в ней чужачку.
Чуть поколебавшись, юноша подошел и склонился над ней.
— Кто ты и что с тобой?
— Я не отсюда! — прошептала она пересохшими губами, а в ее огромных глазах были нечеловеческое отчаяние и столь же нечеловеческая мольба.
Прежде Наби думал, что ничего не понимает в женской красоте, однако это утро словно дало ему новое зрение. Девушка была прекрасна, а он доподлинно знал, что истинная красота ранима и беззащитна.
— Я вижу, что не отсюда. У тебя есть родные?
По ее искаженному болью лицу незнакомки побежали слезы.
— Нет, никого! Меня все предали и бросили!
У Наби сжалось сердце, сердце, не избалованное живым человеческим теплом.
— Ты хочешь пить?
Она закивала головой, и юноша принес ей тот самый каркаде, о котором Кульзум грезила с минувшего вечера.
Залпом осушив чашку, девушка посмотрела на него просветленным взглядом. Юноша выглядел честным, добрым, робким и неопасным. Кульзум решила, что его не стоит бояться.
— Ты из оазиса?
— Как ты догадался? — настороженно спросила она.
— Ты без покрывала, и у тебя на лице синий треугольник. Я видел такое у одной девушки-бедуинки.
— Ты можешь мне помочь?
Наби растерялся. Ему стало страшно. Аллах зажигает сердца, он посылает мужчине женщину, он делает так, чтобы они встретились, только он знает, когда это случится и почему.
Но вот как раз он никогда не мечтал о женщинах! Наби отнюдь не считал, что они есть зло, просто в своем просветленном существовании он полагал, что сумеет обойтись без них. Плотские желания? Побольше поста и исступленных молитв. Грезы о женской красоте? Их заменит любование природой и восхищение поэтическими строками.
— Я не знаю, — признался он.
Девушка сникла, и ее взгляд погас. Чувствуя, что она полностью утратила интерес к нему, но еще не догадываясь, что она завладела им, Наби сказал:
— Хорошо. Я отведу тебя в одно место. Там о тебе позаботятся.
Он подумал о Гузун. Она наверняка даст приют одинокой девушке… за определенную плату. В масхабе Наби получал неплохое жалованье: какую-то часть он отсылал отцу, другую откладывал на дальнейшую учебу, а на остальное покупал книги. Иные траты не входили в его планы, и все же, когда незнакомка радостно встрепенулась, он с готовностью промолвил:
— Пойдем.
Грациозно поднявшись, девушка последовала за ним, и на память Наби невольно пришли слова поэта Имру аль-Кайса [27]:
О, сколько дней и ночей
Провел я в утехах любовных с женщиной,
Стройной, как статуя, и нежной!
Тому, кто с ней лежал, ее лицо светило.
Так светить не может в лампе густо пропитанный фитиль.
Ее грудь излучала жар, как очаг, раздуваемый ветром.
Красавица была так похожа на тебя.
Наши одежды лежали рядом.
Мягким, как куча песка, с которым играет ребенок,
Было ее нежное тело во время ласк.
Когда она отходила в сторону,
Как колыхались ее бедра,
А когда возвращалась обратно,
Каким ароматом веяло от нее.
Наби покраснел. Лично он еще не провел ни одной такой ночи, а потому не знал, лжет ли поэт или нет. Ясно одно: встреча с этой бедуинкой неслучайна, ибо ничто не происходит без причины, все на свете соединяет незримая цепь. Аллах послал ему испытание? Что ж, он его выдержит! Юноше не приходило в голову, что если он решил позаботиться о девушке один раз, ему придется делать это и впредь.
Они прошли через бедные кварталы, где на узких улочках хижины из хрупкого известняка, чуть ли не врытые в землю, буквально прилеплялись друг к другу. Наби знал, что надо согнуться в три погибели, чтобы войти через низенькую дверь в комнату, где имеется единственное отверстие в потолке, служившее дымоходом.
Изредка и искоса поглядывая на свою спутницу, юноша гадал, в каких условиях она жила. Что-то подсказывало ему, что в своей среде она происходила из небедной семьи.
Наби вошел в жилище Гузун и Анджум с низким поклоном. Обе женщины были дома. Когда Анджум увидела спутницу Наби, ее глаза округлились. Не успевший заметить этого юноша промолвил:
— Девушка попала в беду. Подробностей я не знаю. Но я прошу, чтоб вы ее приютили. Я заплачу, — добавил, он, обращаясь к Гузун.