Стояло тихое и даже отчасти прохладное утро, поскольку ветер дул с моря. Из сада долетал приятный аромат, но Берта говорила себе, что в запахах, видах и звуках этого края нет ее собственной души, воспоминаний детства и отрочества. Здесь у нее нет ничего. Даже могилы родителей и всех предков остались далеко-далеко. Когда-нибудь и ее саму похоронят в этой чужой земле, и никто и никогда о ней не вспомнит. Разве что Жаклин, но и та может отвернуться от нее за то, что она, Берта, пусть и невольно, разрушила брак ее родителей.
Медленно, методично водя утюгом по подолу платья Жаклин, мадемуазель де Роземильи слушала разговор Франсуазы и ее приемной дочери.
— Ты говоришь, вчера приходил папа? Как жаль, что я была у Ивонны!
— Он явился не ради тебя. Похоже, в последнее время он меньше всего думает именно о нас.
— О чем ты?
— Разве он не сообщил тебе, что собирается разводиться со мной?
Последовала пауза, потом Жаклин ответила:
— Сообщил. Когда мы возвращались из оазиса. Но я решила, что вы просто поссорились.
— Нет, все куда серьезнее. Он утверждает, будто встретил другую женщину, но я ума не приложу, кто это может быть. Все женщины здесь наперечет, и если б полковник Рандель волочился за кем-то, люди непременно стали бы сплетничать. Ведь тут ровным счетом ничего не происходит, кроме бесконечных стычек с арабами!
— А ты ненавидишь арабов, мама?
— Это просто глубоко чуждый нам народ, вот и все, — небрежно произнесла Франсуаза.
Жаклин вновь замолчала, и тогда женщина спросила:
— Так ты ни о чем не слыхала? Сейчас ты бываешь в обществе больше, чем я.
— Ни о чем.
— Я посвятила ему жизнь, а теперь он намерен переметнуться к другой, помоложе и посвежее. Впрочем, какая женщина способна меня затмить! — с гордостью продолжила Франсуаза. — Мы с твоим отцом были самой красивой в городе парой. Недаром и ты родилась красавицей!
«Как естественно она лжет! — удивилась Берта. — Или за столько лет она сама поверила в свою выдумку?"
Как бы то ни было, мадам Рандель права. Они с Фернаном великолепно смотрелись вместе. С такой женщиной, как Франсуаза, не стыдно появиться в любом обществе, тогда как с нею, Бертой, при ее хромоте, это будет просто смешно. При виде ее безобразной походки все станут отворачиваться, чтобы сдержать нервный смех. В лучшем случае ее ожидает жалость и нечто, отдаленно напоминающее сочувствие, ибо люди станут перешептываться: что такого имеющий красавицу-жену полковник Рандель нашел в этой калеке?!
О, если б она смогла предстать на балу в нарядном шелковом платье с подолом, шуршащим вокруг здоровых и сильных ног, с расправленным плечами и гордо поднятой головой, с осознанием своей красоты, которое она бы несла, словно невидимую корону!
Женой офицера должна быть решительная, смелая женщина, умеющая, как Франсуаза, неистово скакать верхом, способная сопровождать мужа хоть на край света. Тогда как она, Берта де Роземильи, с трудом передвигается по городу и благодарна Богу хотя бы за то, что не нуждается в костылях.
Она вспомнила, как при первой встрече сказала Фернану, что умеет играть на пианино и знает несколько языков, и он ответил: «Здешние люди зачастую малообразованны и не ценят таких вещей». Все ее умения были бесполезными в этом краю, как и она сама. И потом, как известно, на чужом несчастье не построишь ничего хорошего.
Берта сидела и думала до самого вечера. Жаклин ушла к себе; она не выходила и не звала компаньонку. Вероятно, ей тоже было над чем поразмышлять в одиночестве.
Откуда-то доносились печальные крики ночных птиц. Ветви деревьев рисовали на фоне темного неба едва различимые узоры. Луна выглядела зловещей, мутно-красной, она почти не светила, и только полчища звезд озаряли желтое полотно пустыни и слушали ее мертвую тишину, сходную с тишиной бесконечной Вселенной. И этой пустыне не было дела до горя или радости каких-то жалких существ, которые проживут мгновение и бесследно исчезнут с лица земли, уступив место таким же мятущимся и страждущим душам.
Берта собиралась ложиться спать, когда на пороге ее не запиравшейся комнаты вдруг появилась Франсуаза.
Девушка невольно замерла.
— Сударыня?
— Я совсем позабыла, что вчера был день выплаты вашего жалованья, — сухо промолвила Франсуаза и положила деньги на комод.
У нее были тонкие пальцы и длинные, узкие, блестящие ногти — Берта диву давалась, как такими пальцами и с такими ногтями ей удается править сильной лошадью. Но, вероятно, дело тут было в характере, а не в руках.
А еще на безымянном пальце правой руки женщины поблескивало золотое кольцо, подаренное полковником двадцать пять лет назад. Все это время они жили под одной крышей и спали в одной постели.
Смутившись под пристальным взглядом Франсуазы, Берта пробормотала:
— Благодарю вас, хотя… Поскольку господин полковник отсутствует, возможно, с жалованьем стоит повременить?
— Что за глупости! — резко произнесла Франсуаза. — В этом доме всем распоряжаюсь я. Пока вы нужны моей дочери, вы будете получать деньги.
И, повернувшись, вышла.