— Есть еще одно дело. Ты получил образование и, надеюсь, закалился духовно; теперь надо завершить твое возмужание. Чтобы стать полноправным мусульманином, ответственным членом нашего братства, ты должен жениться.
Идрис вздрогнул, вспомнив беседы с Наби, намеренным отказаться от радостей супружеской жизни, столь высоко ценимой среди правоверных. Не то чтобы юноша собирался последовать примеру друга, просто пока не нашлась та, которую он выбрал бы сердцем. В свое время он прикипел к Анджум, но что-то мешало ему думать о ней, как о возможной невесте. Это была другая любовь.
Зная, что с отцом бесполезно спорить, Идрис спросил:
— На ком?
— «Бинт ал-амм», дочь дяди по отцу — самый лучший из возможных вариантов.
— Но у дяди несколько дочерей.
— Мы решили выбрать Кульзум — она больше всех подходит тебе по возрасту. Кроме того, эта девушка здорова, добродетельна и красива.
Идрис коротко кивнул, а потом спросил:
— И когда свадьба?
— Через три месяца, после того как ты заново обживешься в оазисе и я подготовлю тебя к роли правителя. А пока мы объявим Кульзум твоей невестой.
Может, кому-то и был в радость этот пир, но Анджум он лишь утомил. Ей пришлось без конца таскать саксаул на растопку, чистить котлы, выполнять еще много тяжелой и грязной работы. Только поздно вечером трудившиеся на кухне женщины расселись возле кучки горячих углей и взяли себе по кусочку мяса, лепешке и горсточке риса. Но Анджум так устала, что ей не хотелось есть.
Девушка пошла домой. Откуда-то доносились удары бубна и топот ног, а над ночным миром летела песня, полная как печали, так и страстных желаний.
Анджум не успела дойти до своего шатра нескольких шагов, как путь преградила чья-то тень. Перед ней стоял высокий и стройный юноша с тонкой талией и широкими плечами; его силуэт был обведен лунным сиянием, на темном лице выделялись белые зубы, которые он обнажил в улыбке, и светящиеся радостью глаза.
— Анджум!
— Идрис!
— Я поджидал тебя.
— Ты не забыл, где стоит шатер моих родителей?
— Я помню все.
Эта фраза заключала в себе слишком многое, как и его взгляд, который Анджум различала даже в темноте. В ее душе волной разлилась щемящая радость.
— Ты уже видел Айну?
— Да, и она меня узнала.
— Я много раз наблюдала, как ее вели на водопой.
— Ты вспоминала меня?
— Да, — тихо ответила Анджум и, чтобы преодолеть смущение, добавила: — Твой конь тоже белый! Как его зовут?
— Джамил. Мне нравится такая масть. Это символ чистоты, — сказал Идрис и прочитал чьи-то стихи:
Изящны ее бока, стройны и сухощавы передние ноги.
Ее круп, как ложе водопада,
Оглаженное бурно стремящимся потоком.
Ее хвост, как шлейф невесты,
Ее задние ноги мускулисты,
Они похожи на лапы пантеры,
Изготовившейся к прыжку.
Ее грива, как волосы женщины, спутанные ветром.
Ее ноздри похожи на ноздри гиены,
Когда она напряженно принюхивается.
Ее уши тонки и нежны.
Как пустая чашечка вьюнка.
У нее внимательные, большие глаза.
Она скачет, как ищущая спасения газель.
Не догнать ее искусному охотнику.
— Ты сам придумал?! — восхитилась Анджум.
— Не я, а Имру аль-Кайс[18] — был такой поэт. — Это мои любимые стихи об арабской лошади.
— Теперь ты знаешь куда больше, чем прежде, — заметила девушка.
— О! — засмеялся Идрис. — Я засиделся за книгами! Сейчас мне только и хочется, что скакать по пустыне следом за ветром. — И тут же добавил: — Вместе с тобой.
Анджум сникла.
— Но мы не можем. Мы больше не дети.
Опомнившись, девушка опасливо оглянулась. Если их кто-то увидит, им не избежать пересудов! Юноше все сойдет с рук, но вот она…
— Я не изменился, Анджум, — сказал Идрис. — Пустыня все так же моя единственная родина, а ты — моя сестра. Но… я должен кое в чем признаться, иначе это будет нечестно. Через три месяца мне придется жениться на Кульзум — так решил мой отец.
Анджум почувствовала, как что-то внутри сжалось в комок; ей стало неуютно и больно. Она знала, что Идрис никогда не будет принадлежать ей, и вместе с тем не желала отдавать его другой женщине.
— Это… это хороший выбор, — прошептала она и тут же увидела, как юноша невесело усмехнулся.
— Ты не рада. Я и сам не рад. Но слово шейха — закон.
— Я понимаю. Прости, Идрис, я больше не могу стоять здесь с тобой!
— Тогда иди. И помни: я, как и прежде, твой защитник и друг.
Кивнув, Анджум побрела к шатру, но, не дойдя до него, свернула к пальмовой роще, где в эту пору никого не было. Ей хотелось побыть одной.
Она смотрела на звезды, ощущая, как увязает в паутине мыслей и противоречивых, до предела обостренных чувств. Идрис вернулся, но лишь для того, чтобы пойти своим путем и зажить собственной жизнью, в которой ей, как ни крути, не найдется никакого места.
На следующий день поднялась буря: в воздухе носились тучи пыли, и сквозь свист и вой ветра слышался шорох бесчисленных песчинок. Казалось, пустыня содрогается, извергая их из таинственных недр.
В такие дни люди всегда тревожились и нервничали, и неслучайно: неожиданно налетавший ветер считался предвестником бед. Многие, особенно женщины, вспоминали старую песню:
В день нашей смерти приходит ветер,
Чтобы стереть следы наших ног.