Несмотря ни на что, эта идея всецело захватила лейтенанта. Кроме того, он больше не желал выезжать ни в какие оазисы, ни с какими отрядами. Конечно, с точки зрения большинства его сослуживцев, это означало малодушие и трусость. Возможно, над ним станут издеваться и смеяться, но у него была конкретная причина, в которой он, впрочем, не мог признаться.
Подумав, Симон решил обратиться непосредственно к полковнику Ранделю и попытаться обосновать свою просьбу. Почему-то ему казалось, что тот посодействует, а главное — поймет.
Лейтенант отправился к полковнику вечером, когда жара спала, свет смягчился, а безжалостный сухой ветер, дующий из пустыни, сменился легким морским бризом. Над водой вились тонкие струйки дневных испарений, похожие на белые шелковые нити, а кое-где на западе уже загорались крупные белые звезды. Зелень у подножья холмов словно отдыхала от дневного зноя в густой прохладной тени.
Лейтенант сказал охраннику, что явился к полковнику по служебному делу, и тот его пропустил. Супруги Рандель сидели на террасе за столиком, на котором стоял графин с вином и два бокала. Полковник смотрел на лейтенанта с удивлением, а его жена — почти с ненавистью. В ее душе словно бушевали какие-то демоны, с коими она не могла справиться.
Симон оробел. Он осмелился прийти сюда без донесения, потревожить начальника в редкие часы отдыха. Но деваться было некуда, потому он неловко поклонился мадам Рандель и отдал полковнику честь.
— Что привело вас сюда в этот час, лейтенант? — голос Фернана звучал спокойно, почти дружелюбно.
— Я бы хотел поговорить с вами… наедине, — ответил Симон, понимая, что до конца своих дней приобретает в лице мадам Рандель злого, неумолимого и неутомимого врага.
— Франсуаза, пожалуйста, оставь нас, — твердо произнес полковник.
Женщина поднялась так резко, что ее юбки взметнули вихрь. Она олицетворяла хаос. Она не знала удержу. Симону очень не нравились ее глаза. В какой-то момент ему почудилось, будто они принадлежат дьяволу.
Сбивчиво и торопливо — совсем не так, как собирался, — он сказал полковнику то, что хотел сказать. Выслушав лейтенанта, Фернан Рандель сделал глоток вина. Подчиненному он выпить, разумеется, не предложил.
— Я все-таки разгадал вас, причем с самого начала, — медленно произнес он. — Вы прибыли на войну, как на прогулку, не понимая, куда направляетесь. Вас манил ветер дальних странствий, неожиданные открытия. Вы оказались неподготовленным к реальности. А после того, что произошло в пустыне…
Симон покраснел.
— Я не трус. Дело не в этом. Просто я не хочу убивать людей только потому, что таков приказ.
На губах полковника появилась невеселая усмешка.
— Разве в училище вам не объясняли суть военной службы?
Симон ощутил непонятное воодушевление, смешанное с возмущением. То был порыв, который он не сумел сдержать.
— Нам вбивали в голову идею «цивилизаторской миссии». Говорили, что в тот самый день, когда европейцы завоевали эту страну и уничтожили ее варварское правительство, они взяли на себя заботу о судьбе арабского народа. Что мы обязались дать ему лучшее управление, просвещение, истинную веру и культуру. Что без нас арабы никогда не достигнут цивилизации.
Фернан Рандель со стуком поставил пустой бокал на столик и кивнул.
— Разумеется, это чепуха. Здесь богатый рынок сырья, центр пути в Западную и Экваториальную Африку, военная база и плацдарм для армии. Что касается убийства, сожалению, большинство грандиозных исторических дел сопровождается реками крови и горами трупов.
— Я могу убить мужчину, если он на меня нападет. Но есть женщины и дети. Я не питаю иллюзий относительно арабов, потому что они привязали меня к столбу и оставили умирать. И все-таки я сознаю, что завоеватели именно мы, а не они.
— Я никогда не приказывал уничтожать мирные оазисы. Но война такова, что некоторых вещей просто не удается избежать. К несчастью, мы, солдаты, крайне редко несем людям мир. Чаще всего это смерть. Можно сколько угодно рассуждать об ужасах войны, только мало что удается сделать, чтобы ее искоренить. Если она закончится в одном месте, значит, начнется в другом.
Фернан поймал себя на мысли, будто оправдывается перед этим молодым человеком, даже не прошедшим боевое крещение. На самом деле его следовало выставить вон и даже наложить взыскание. Ничего себе наглец — явился в дом начальства для того, чтобы выпросить для себя тепленькое и безопасное местечко!
Однако полковник отдавал себе отчет, почему выполнит его просьбу и постарается сделать так, чтобы лейтенант Корто остался жив.
Франсуаза с возмущением рассказала ему о том, что застала этого юношу в саду, беседующим с Жаклин, и в свою очередь девушка пожаловалась отцу, что мать препятствует ей даже в совершенно безобидных отношениях с молодыми людьми. И теперь Фернан думал о том, что, если его дочь и Симон Корто симпатизируют друг другу, он постарается им подыграть.