Симон Корто возвращался с первого урока, который состоялся вскоре после утренней молитвы. Он шел на службу, но думал о другом: перед его глазами стояла мудреная вязь арабского письма, а в ушах звучали все те непостижимо мудрые слова, которые произносил Наби.
— Мы появляемся на свет в первородной чистоте, и только потом наше окружение делает из нас христиан, мусульман или иудеев. Рассудок бессилен дать оценку достоверности Корана, мы можем только верить. Наш взгляд на мир иллюзорен: нам кажется, что звезды на небе меньше капли воды, хотя на самом деле они огромнее океана. Чтобы познать истину, надо снять с души и разума пелену сомнений.
Симона поразил юный учитель и удивила Анджум. (Француз очень хотел, чтобы она присутствовала на уроке, и настоял на этом). Удивила тем, что взяла в руки калам и вывела на бумаге какое-то слово. Наби тоже был изумлен, потому что еще не встречал женщины, умеющей писать, да еще бедуинки, хотя Коран и не запрещает обучать женщин грамоте! Он о чем-то спросил у нее на своем языке, и она ответила.
Лейтенант следил за ними, испытывая неприятное ревностное чувство, потому что они были одного народа, одной крови и понимали друг друга. Он видел, что, разговорившись, оба разволновались и, кажется, позабыли о нем.
На самом деле Наби поинтересовался, кто научил Анджум грамоте, и она сказала, что может написать только несколько слов. Поколебавшись, девушка назвала свой оазис, и юноша радостно воскликнул:
— Я учился с человеком из этого оазиса! Его отец — тамошний шейх!
Анджум постаралась взять себя в руки и не выдать волнения.
— Шейх погиб. И теперь правитель — Идрис.
— Вот оно что! Я уверен, что из него выйдет мудрый и справедливый шейх.
Анджум кивнула. Наби не стал спрашивать, как и почему она оказалась в городе, и она была благодарна ему за это. Он только сказал:
— Если ты увидишься с ним, передай, что не было дня, когда я не вспоминал бы о нем.
Девушка обещала, хотя и была уверена в том, что этого никогда не случится.
Кабир злился. Идрис позволил ему остаться в оазисе, но в остальном его словно не замечали, и он чувствовал себя никем и ничем. Его не приглашали на совет племени, где произносились пламенные речи о поруганной чести, утраченной свободе и будущем счастье арабов, за которое предстоит бороться.
Он не получил никакой должности при своем двоюродном брате и был вынужден бесцельно шляться по оазису. Заниматься работой, какой занимались простые бедуины, ему претила гордость. Отец пытался утешить сына, говоря, что все наладится после того, как Кульзум выйдет замуж за Идриса, но новый шейх не торопился со свадьбой.
Идрис был одним из немногих, кто мог позволить себе четыре жены, но он не спешил взять даже одну! Кабир искренне презирал его: молодой, здоровый парень, а ведет себя, как евнух! Сперва молодой человек подозревал, что у двоюродного брата что-то было с Анджум, но потом отказался от этой мысли. Такому дураку, как Идрис, никогда не надоест играть в благородство.
Потому Кабир был даже рад, когда в последней стычке с европейцами бедуины потерпели поражение. Арабы сражались с необычайным мужеством, но все же были вынуждены отступить. Обладавшие численным преимуществом, хорошо вооруженные французы использовали новейшие методы открытого боя. Их возглавлял человек гораздо более опытный в войне, чем тот же Идрис, и Кабир искренне надеялся, что это собьет с гордеца спесь.
Французские войска плохо и нерегулярно снабжались из метрополии. Их продовольственное обеспечение почти полностью зависело от местного населения, а в последнее время бедуины — хозяева пустыни — всячески препятствовали торговым отношениям. Это было их единственное преимущество и главный козырь.
Теперь основной караванный путь вновь контролировали европейцы. Но даже это не было самым страшным. Шейх Мухитдин попал в плен, и бедуины из Эль-Хасси умоляли Идриса помочь освободить их правителя.
Узнав об этом, Кабир злорадствовал вдвойне. Ненавистный двоюродный брат был здорово посрамлен! Мало того, что пригретая Идрисом Анджум сбежала из оазиса, так еще и освободила пленного француза, на которого, возможно, удалось бы обменять шейха Мухитдина!
Отношения с Хасибой не ладились. Кабир с досадой вспоминал их последнюю встречу, когда в ответ на попытку овладеть ею, девушка гневно бросила ему в лицо:
— Больше ты ничего не получишь за так! Я знала, что ты меня обманешь! На самом деле ты и не думал на мне жениться!
— Мой отец против нашего брака, — угрюмо произнес Кабир. — Неужели ты хочешь, чтобы я восстановил против себя еще и его!
— Тогда отведи меня в город! — упрямо заявила Хасиба.
— Зачем? Почему? — испугался он.
— Потому что я не желаю доить коз и заниматься другой грязной работой!
— А что ты станешь делать в городе?
— Найду что, — презрительно произнесла девушка.
Кабир знал, что она права. Его отец поселил Хасибу у их дальних и не богатых родственников, и те относились к ней, как к обузе. Между тем она была хороша собой, а потому мужчины — и арабы, и белые — станут оказывать ей внимание и платить за «это» немалые деньги!