Движения рук Берты замедлились. У Жаклин и мадемуазель де Роземильи установились доверительные, дружеские отношения. Берта видела, что в каком-то смысле эта девушка так же одинока, как и она. Старавшаяся держаться тише воды ниже травы и лишний раз не попадаться на глаза мадам Рандель, мадемуазель де Роземильи понимала, что Жаклин тоже страдает от непредсказуемого характера своей матери.
— Почему вы считаете, будто она не хочет, чтобы вы выходили замуж?
— Вчера она разозлилась и огорчилась из-за того, что здесь был тот молодой человек.
— Разве он приходил не к господину полковнику?
— Да, но мама считает, что это только предлог и что лейтенант появляется здесь ради меня.
— А вы как думаете?
— Я интересна ему, но не как девушка, в которую он мог бы влюбиться.
— А он вам?
— Я тоже не думаю, что смогла бы его полюбить.
— А вы представляете, что такое любовь? — спросила Берта.
— Мне кажется, это чувство похоже на магнит. Оно притягивает человека, охватывает его целиком, и он перестает быть самим собой. А вы?
— Не знаю. Я никогда не любила. И это к лучшему.
— Почему?
— Вы знаете.
— Вы зря так думаете, — убежденно заявила Жаклин. — Вы вполне можете выйти замуж. В этом городе полно холостых мужчин.
— Но я не желаю выходить за первого, кто обратит на меня внимание. И… я не думаю, что тот, кого я способна полюбить, полюбит меня.
— Да, — согласилась Жаклин, — взаимность — это большое везение.
— Мне кажется, ни одна мать не пожелает, чтобы ее дочь осталась одинокой, — помолчав, промолвила Берта. — Полагаю, если бы мне удалось вступить в брак, мои покойные родители были бы счастливы.
— Мама боится меня потерять.
— Не думаю, что она потеряет вас, если вы устроите свою личную жизнь.
— Знаю, но… Полагаю, это из-за того, что в детстве меня похитили арабы. Для моих родителей это стало большим потрясением. С тех пор мама очень переменилась.
Берте почудилось, что в этом есть нечто странное, однако могущее пролить свет на многие вещи.
— Вам было страшно? — спросила она.
— Я была маленькой и ничего не помню, — ответила Жаклин, потом взяла шкатулку, открыла ее и показала компаньонке украшение, подаренное лейтенантом Корто. — Вам нравится?
— Да. Простая вещь, но сделана со вкусом. Таких много на здешних рынках.
— Мне его дал лейтенант. Сказал, что нашел, но мне кажется, это неправда.
— Разве вам не говорили, что неприлично принимать от мужчин подарки? — с легкой улыбкой и без малейшего осуждения спросила Берта.
— Я это знаю, но… почему-то для него было важно отдать украшение именно мне, — задумчиво произнесла Жаклин.
Они с Бертой внимательно разглядывали ожерелье. Обе заметили, как на столик высыпалось несколько песчинок.
— Да, его кто-то носил, — сказала Жаклин. — Похоже, оно из пустыни. Не знаю, осмелюсь ли я показать его даже папе.
— Мне кажется, ваш отец — замечательный человек, — заметила Берта, — и он всегда вас поймет.
— Да, и я его очень люблю!
Фернан Рандель ехал на службу. Солнце повисло над вершинами гор, отчего те пылали, словно факелы, но их подножия были еще темны. На морском берегу поблескивала галька, а вода походила на расплавленный металл.
Полковник думал о женщинах, о том, что большинство из них испытывают потребность заботиться о ком-то, что это — неотъемлемая черта их натуры, ибо, как это ни странно, лишь отдавая частицу за частицей, сердце не черствеет, остается неисчерпаемым и цельным.
Однако ему не довелось испытать материнской доброты и ласки, и женщина, с которой он связал свою судьбу, тоже оказалась не такой, какую он желал видеть рядом с собой.
Вчерашним вечером Франсуаза закатила скандал. Из-за того, что он отослал ее, чтобы лейтенант мог поговорить с ним наедине. А еще потому, что она полагала, будто этот молодой человек увивается вокруг Жаклин. Высказав мужу все свои упреки и вволю накричавшись, женщина вдруг потребовала, чтобы он провел с ней ночь.
Фернан в сердцах отказался, и тут же увидел, что Франсуаза готова расцарапать ему лицо.
— Ты что, постарел? Потерял мужскую силу?! — презрительно прошипела она.
Фернан знал, что это не так, но он не мог и не хотел объяснять, что когда на душе настолько скверно, мысль о физической близости не то чтобы не спасает, а вызывает отвращение. Между тем Франсуаза заявила:
— Больше ты никогда не окажешься в моей постели!
Фернан ушел из дома, не сказав ни жене, ни дочери о том, что едет в пустыню. Ввиду того, что верховное командование было крайне раздосадовано тем, что бедуинов никак не удается призвать к порядку, полковник Рандель намеревался лично возглавить очередную операцию, ибо знал, что умелое руководство боем решает многое.
Он не боялся, что его убьют, потому как в последнее время стал понимать, что означает усталость от жизни, усталость, которая пригибает к земле. Была ли в том виновата невозможностью излить кому-нибудь душу, нереализованные планы и не исполнившиеся мечты? Его единственной отрадой оставалась Жаклин, однако Фернан полагал, что рано или поздно его дочь уйдет своей дорогой.