Кабир не отдавал себе отчета, любит ли ее, но он знал, как приятно с ней спать.
— Подожди, — примирительно произнес он. — Я добьюсь своего. Когда мне удастся занять видное положение при шейхе, я смогу сам решать, что мне делать и на ком жениться.
— Твои обещания ничего не стоят! — выкрикнула Хасиба, и тогда он разозлился.
— А ты? Ты готова лечь под любого, лишь бы он тебе заплатил!
За такие слова девушка была готова выцарапать ему глаза. Он отшатнулся, а она ушла, гордо подняв голову и презрительно плюнув на его след.
Вспомнив об этом, Кабир присел на корточки и зачерпнул горсть песка. Эти песчинки миллионами и миллиардами — пласт за пластом — составляли пустыню. Такими было и большинство населяющих землю людей. Одинаковыми, ничего не значащими, несомыми судьбою, как ветром. Но ни один человек не желает себе подобной доли, потому что каждый считает свою жизнь бесценной!
Песок просыпался сквозь пальцы. Так же уходит и время, унося за собой возможности и надежды! Кабир поднялся на ноги и стиснул зубы, на которых скрипели песчинки.
Вернувшись в оазис, он взял коня и созвал молодых людей из своей немногочисленной свиты. Они не были его друзьями, но он кое-что им пообещал, если ему удастся возвыситься.
Охотнее всего бы Кабир поехал в пустыню один, но с некоторых пор никто из бедуинов не решался выезжать поодиночке и без оружия.
В этом мире все было желтым или синим, недвусмысленным, а потому — отчасти жестоким. То были цвета песка под ногами и неба над головой. Донельзя материальный мир, в коем, тем не менее, вещное не имеет никакой ценности и все живое быстро обращается в прах. Мир, где легко потерять счет времени, где можно без труда постичь силу ветра и величину облаков, не говоря о власти солнца.
Здесь жизнь значила так же мало, как мысли, как чувства, как вообще все на свете, но вместе с тем пески манили. Они не оставались неподвижными, они все время перемещались. Они были бесплодными и сухими и вместе с тем жили своей собственной жизнью.
Вокруг царила всепоглощающая, глубокая, плотная тишина, которую Франсуаза нарушила без малейшего трепета:
— Вот где проще всего постичь, что такое Вечность.
— Вечность — это жизнь? — задумчиво произнесла Жаклин.
Ветер трепал ее белую вуаль, прикрепленную к шляпе с широкими полями, и играл выбившимися из прически прядями волос.
— Скорее, смерть.
Они застыли на краю пустыни: две женские фигурки верхом на лошадях.
— И все же пустыня по-своему прекрасна, — сказала Жаклин после долгой паузы. — В этом мире человек ощущает себя по-другому.
— И как же? — настороженно произнесла Франсуаза.
— Здесь обнажается душа, и обостряются чувства.
— А мне кажется, что они замирают и затухают.
— Не знаю.
Отправляясь сюда, девушка надела ожерелье, данное лейтенантом Корто. Она сделала это, повинуясь некоему, не вполне понятному ей порыву. То было сродни наитию, и сейчас она тронула украшение рукой.
Ожерелье было скрыто под высоким воротом платья, и Франсуаза его не видела. Жаклин было приятно осознавать, что у нее есть маленькая тайна. Девушке нравилось думать, будто это амулет, предназначенный для того, чтобы защищать ее и придавать ей сил.
— Мне известно, что ты слышала, как мы ссорились с твоим отцом, — сказала женщина.
Да, Жаклин слышала. Они поругались накануне того дня, когда отец уехал в пустыню, никого не предупредив, и поссорились еще раз, когда он вернулся.
Полковник отсутствовал несколько дней. Он сообщил семье о том, что отправляется на задание в самый последний момент, причем не лично, а прислав в дом солдата.
Франсуаза рвала и метала, и Жаклин показалось: это происходило не потому, что она опасалась за жизнь Фернана, а оттого, что в каком-то смысле он пренебрег ею. И когда он вернулся — усталый, в пыльной одежде, но живой и невредимый, — закатила скандал, хотя Жаклин видела, что все эти дни отец провел на пределе сил.
— Ты не представляешь, что значит выйти замуж за военного! — с горечью произнесла Франсуаза, словно прочитав мысли дочери. — Всю жизнь терзаться страхом, что в любой момент его могут убить! Переживать, вернется он или нет. — И заключила: — Вот почему я не хочу, чтобы ты связала жизнь с человеком, имеющим отношение к военной службе.
— А с кем-то другим? — осторожно поинтересовалась Жаклин и получила небрежный ответ:
— Если такой найдется — пожалуйста. Хотя едва ли ты удовлетворишься браком с каким-нибудь скучным чиновником.
— Я вовсе не нахожу здешнюю жизнь скучной, — заметила девушка.
— Я говорю не о жизни вообще, а о замужестве — в частности. Пока ты развлекаешься с подругами — это одно, а когда твоей основной компанией станет супруг — совсем другое. Если мужчина не интересен, не умен, не храбр, жизнь женщины быстро превращается в ад, которым правят серость и скука, — ответила Франсуаза.
— Давай немного проедем вперед! — попросила Жаклин.
— Зачем?
— Я желаю почувствовать воздух песков, ощутить их простор.
— Хорошо! — бросила Франсуаза и послала коня вскачь.