– Расскажешь это на суде, – посоветовал он мне. – Там вас, скорее всего, оправдают. Так как довольно ясно, кто кому устроил засаду. Но это все равно было убийство и только суд может постановить, что это была самооборона. А, что касается вашей идентификации личности, то просто нет никаких юридических способов установить, что вы это вы. Тут даже установленный порядок перерегистрации при смене генокода не подходит.
– Задокументированный прыжок и то, что биометрия всей команды идеально совпадает с требуемой, за исключением ее зеркальности не считаются? – застонал я. Я же начал уставать от бюрократических проволочек.
– Возможно, это сойдет за доказательство, и как «обстоятельство неодолимой силы» против иных претензий, но для этого мне нужны эти данные.
– Вы обыскали корабль? – спросил я его.
– Само-собой. Сразу же, как выписали ордер. У вас там редкая помойка, – среди его мыслей, глубоко запрятавшихся в его черепной коробке, на миг всплыло отвращение. Он страстно любил порядок – будучи из тех, кто раскладывает карандаши согласно их длине или цвету. Неудивительно, что такого человека, как он мог хватить шок, как только он сделал первый шаг по опущенной аппарели, ведущей на корабль Травера. Прочие же эмоции у него были притуплены, или хорошо скрывались им среди темных закоулков сознания. Помимо этих тесных закоулков в его черепе я нашел множество сложных металлических и не очень предметов. Они, несомненно, несли множество информации и были важны для него не менее чем природный мозговой студень.
– Чип данных с биркой, где от руки написано «зеркало» не находили?
Он заглянул в свой планшет. Провел поиск по инвентаризованному списку. Я был бы рад его у него скинуть, так, как такового не было и у нас самих. Хотя, казалось, чего стоило вносить в базу выгружаемые и загружаемые предметы? А по многим нормам нам еще и требовалось указывать не только что на борту, но и где и когда на него пронесено. Хорошо, что такой бред придумали много позже принятия верхнего судового кодекса.
– В списке есть такой, – подтвердил он. – И данные на нем защищены криптографической защитой.
– Естественно! Они представляют коммерческую ценность. И я бы не стал ими с вами делиться, если бы вы не были столь недоверчивы.
– Вы сообщите, как можно считать с него информацию?
– А вы обязуетесь не использовать ее для получения прибыли и удалить после того, как удостоверитесь в том, что мы не банты?
– Мы не используем судебно-следственные материалы для извлечения прибыли, – ответил казенной фразой следователь.
– Можно узнать ваше имя? Хочу знать того, кто будет ответственен за нарушение этого правила.
– Окшот Эспли, – сказал он так, словно эти слова не значили совсем ничего. В Силе едва промелькнул некий смысл, пустой стакан забытый и долгие годы лениво собирающий пыль. Все люди ощущаются в Силе по-своему и к каждому можно найти свой, подходящий ему образ. Но не стоит переоценивать людей – многие весьма однообразны, что я уже давно подметил. Но оттенки, оттенки - разные. Этот же следователь мне очень сильно не нравился. Хотя и старался сохранять видимый нейтралитет.
– Я тебе не верю. Информация, выпущенная из рук единожды, обратно не вернется, – но, проглотив свою гордость, я продолжил. – Но ты не оставляешь мне выбора, поэтому можешь записать код.
На всякий случай я скинул эту инфу на сетевое хранилище, тоже в зашифрованном виде. Так надежнее. Но придется разменивать ее за свободу.
– Записывайте код, – сказал я. – «Какое слово ты скажешь, такое в ответ и услышишь», все слитно и маленькими буквами. Номер каждой буквы в аурубеше возвести в степень, ему же равную. Вот из этого и составьте пароль. Протокол шифрования КДТ-12. Полагаю, что вы найдете достаточно квалифицированных штурманов для анализа.
– Специальный следственный комитет разберется, – заверил он меня. Записывать пароль куда-либо он не стал – у него прямо в голове был подходящий для этого органчик.
Этот следователь был из тех немногих, кто с трудом находился в Силе. После того, как он ушел, я его совсем «потерял». Такие люди почему-то мне не нравились. Почему? Не знаю.
***
Еще через день мне вернули документы, а капитану его судно. Судя по всему, все же прокуратуре самой было неудобно вести расследование в отношении «неизвестных лиц» Но мы все равно были под следствием и попасть на борт судна не могли.
Но в СИЗО меня пока так и не перевели, так, как я продолжал получать платную медицинскую помощь, которую в той больнице мне предоставить не могли, а соответственно по закону и заставить прервать лечение не могли. Существовало столько способов избежать досудебного заключения, что их можно было свести в толстенный том. Но, за мной, разумеется, следили, чтобы я не сорвался и не убежал из палаты.
