Разрабатывал временами легкие – надувая нечто вроде воздушного шарика. Уколы, непонятного рода физиотерапия, сменяли друг друга. Но врачи явно знали, что делали. Даже ввели в легкие прямо через рот дистанционно управляемый зонд – копались в легких. Меня в этот момент зафиксировали и помогали металлическому зонду магнитными полями – точно управляя его положением внутри меня. Одновременно убирая гной, отмершую ткань, и подавая необходимые медикаменты прямо к внутреннему ранению. Не дожидаясь, пока с этим справятся естественные механизмы организма.
Питался я тем, что принесли с корабля – единственная подходившая для меня пища. То, чем питались несколько редких видов, основанных на других аминокислотах и белках, мне все рано не подходило.
– И сложно лечить разумного, не зная, к какому виду он относится? – поинтересовался я у подошедшего врача. Игра в «произнеси вопрос вслух» мне надоела. Дожидаться исполнения ясного будущего надоело.
– Нелегко, – раздумчиво ответил Эктон, так и не задавший вслух свой вопрос. – Нужно проводить анализ реакции на любой препарат, перед тем, как использовать его. А времени на это в такой ситуации никогда не хватит – поэтому приходится использовать совершенно другие препараты. Я потратил на тебя так много времени, что когда услышал, что твой мозг проявляет неординарную активность, то поспешил в реанимацию. И не зря. Сейчас ты вообще очень быстро отходишь.
– Я и сам не скажу, к какому виду отношусь, если тебе доктор, это так интересно, – солгал я.
– Жаль. У вас очень устойчивый и крепкий организм. Столь высокое безразличие к такой потере крови - редкое явление. И то что, ты еще жив, говорит о многом. Причем ты скорее сам выздоровел, чем мы тебя вылечили. Серьезно.
– Что там со мной было? Когда меня привезли, – спросил я доктора.
Тот достал планшет и зачитал с экрана:
– Рваная рана на бедре, задеты мягкие ткани. Резаная рана на горле. Ни трахея, ни один из важных сосудов не задет. Повезло – рапира рубить не может, вот и только царапина. Рубленая рана левой руки. Задета локтевая кость, повреждены нервы и связки. Это было почти самое опасное, но хирург тебе их собрал, ты и не заметишь, что ее почти отрубили, – поспешил успокоить меня доктор.
– Офигеть, – только и смог сказать я.
– Еще несколько мелких царапин на лице, похоже от осколков оружия, – продолжил зачитывать доктор. – Парень, если и дальше собираешься ввязываться в такие неприятности – надо носить очки! А то так и глаз лишиться недолго. А искусственные дорогие.
– Эктон, а удар в грудь? – спросил я про самое главное.
– Сквозное колото-рваное проникающее ранение, пробито легкое. Раздроблено одно ребро. Если бы не транспозиция внутренних органов, то клинок прошелся точно через сердце, – рассказал он о том, насколько я был близок к гибели. – Кто-то хотел оборвать нить твоей жизни, но был плохо осведомлен об устройстве твоего организма. Хотя и этого было бы более чем достаточно, если бы ты не оказался столь живуч, а пневмоторакс и внутреннее кровотечение ликвидировали не так быстро.
– Удачно я это сделал, – заметил я.
– Что? – непонимающе спросил доктор.
– Рокировку с сердцем, – весело сказал я. – подвинулось, как чуяло.
– Ваших несостоявшихся убийц тоже сюда привезли, причем по частям. В морг. Им никакая транспозиция бы не помогла. Там хирургия была бессильна, – поглумился он.
– Никто их не заставлял делиться, – я бы развел руками, если мог, – на части в смысле.
– Я как твой врач должен предоставить тебе дальнейшие варианты лечения, – он вывел на экран передо мной нечто вроде презентации.
– У меня есть выбор? Занимательно! – я, не смотря на всю безрадостность своего положения, был в отличном расположении духа.
– Разные затраты и разное время терапии. Самый простой, по обычной гражданской Республиканской страховке, - ты такими темпами долечиваешься еще неделю-другую и покидаешь нас.
– А в чем заключаются платные услуги?
– Полное восстановление вашей поврежденной руки. Я не говорю, что ты не придешь в норму обычным путем, но так будет, во-первых быстрее, а во-вторых не будет в дальнейшем преследовать болевой синдром. С высокой долей вероятности сможешь фехтовать так же, как и раньше. Думаю для тебя это важно. Но в отличие от бакта-терапии с дополнительной нервной стимуляцией или биомеханической нервной реконструкцией это гарантированно.
– Продолжайте.
– Касательно остальных твоих ранений, то это косметические операции. Хотя ты можешь и считать, что шрамы украшают мужчин. Но портить свой внешний вид таким шрамом? Выглядеть так, словно тебе пытались перерезать горло – на мой взгляд, не эстетично. И весьма угрожающе. Тем более не у всех девочек стигматофилия[3], верно? Думаю, лучше это убрать.
– Это дорого? – я не знал, что стало с моим горлом, но уверен, что ничего эстетичного.
– Не очень. Полный курс для всех ваших повреждений обойдется в двадцать тысяч кредитов и четыре недели. Это пластика.
– А можно быстрее? – четыре недели это весьма долго. Для местной продвинутой медицины разумеется.
– Результат будет не таким идеальным, и это дороже.
