Я обернулся ко входу в бар как раз, чтобы заметить проталкивающегося через него хатта. Вспомни их и они тут как тут! Я увидел то как он входит слегка за миг до того, как он зашел в действительности – постоянное рассеяние восприятие во времени, которым я обзавелся в течении последнего месяца беспрерывно экспериментируя с Силой работало непрерывно. Хотя, для того чтобы получать с него «дивиденды», и требовалось сосредоточиться. Я, честно говоря, и сам не до конца понимал, как это работает и как ясно формализовать те ощущения и активирующие их намерения, связанные с этим постоянным легким предзнанием. Впрочем это не шло ни в какое сравнение с тем глубочайшим погружением в будущее, которое возникало всякий раз когда специально настроившись, я начинал играть в пазаак, саббак, прокладывать маршрут через гиперпространство или играть в другие не менее интересные и рисковые азартные игры.
До меня добрался гнилостный запах – хатт был близко. Туша этого слизня возлежала на репульсорной платформе и словно ледокол торосы раздвигала посетителей. Ради него даже отодвинули пару столиков. Мы же наблюдали за этим со стороны - заняв столик, в глубине зала. Травер всегда садился так, чтобы контролировать основной вход в помещение. И подальше от запасных входов для персонала тоже. Сейчас это было актуально как никогда.
Хатта того сопровождала вооруженная до зубов охрана – одни из немногих, кто плевать хотел на обязательное для всех прочих требование сдавать на входе длинноклинковое оружие. Хотя кинжалы и короткие мечи дозволялось оставлять при себе. Впрочем, при той толчее, которая образовалась в баре, длинный меч бы только мешал.
Огромный червяк громогласно, на весь бар что-то требовал от хозяина заведения на своём жутком хаттском же языке, из его рта вырывались слова вперемешку с мычанием и судя по всему остатками его обеда. Размахивал короткими руками, он трясся как переполненный дерьмом бурдюк и вздымался как богомол, нависая всей своей тушей над жалко выглядящим в сравнении с ним гуманоидом. Лишь после того, как одному из его охранников был передан пакет с деньгами, он успокоился, затем удалился так же, как и появился – бесцеремонно расталкивая посетителей.
– Хатты хоть что-нибудь делают сами, своими собственными руками? – спросил я Травера, совершенно не в силах разобрать мутные и хитро перекрученные нити Силы в этом баре, – Он же даже деньги брать сам не стал, за него всё сделали наемники.
– Ничего. Хатты только говорят, мыслят, едят и, разумеется, гадят! – ухмыльнулся капитан. – Любого своего сородича, который займется хоть каким-нибудь честным, или хуже того физическим трудом они сочтут за существо еще более презренное, чем самый жалкий из их рабов.
– Вот уроды ебаные! – сказал Кейн.
– Именно так, – кивнул Травер, – Но это был какой-то совсем мелкий хатт. Не самый важный здесь слизень. Я давно здесь не бывал и его или её, кто их разберет, не припомню. Но сейчас мы наблюдаем весьма поучительный урок – большие деньги во Внешнем кольце успешно добываются в первую очередь насилием или угрозой его применения.
– Мелкий? – не понял я его, – ты о размере?
– И о нём тоже. Хатты же растут всю свою жизнь – и живут так долго, что редко их настигает смерть от старости. Так что чем хатт толще и больше – тем он старше, а значит, больше отжал денег и приобрел связей. Иначе бы и не дожил до своего возраста.
– Это ж гора жира! – воскликнул Кейн. – Которая даже не вооружена и едва самостоятельно переваливаются. Стоит только всем собраться – и их в миг не станет. Как они вообще у власти удерживается?!
– Силой мысли, Кейн, силой мысли, – ответил капитан, – они видят любого гуманоида насквозь, считая явные проявления эмоции на наших лицах, да и вообще половину эмоций признаком ущербной недоразвитости. А нас относят к видам, достойным только рабской участи. Знают они, кому заплатить, кого нанять, на чьей жадности или тщеславии сыграть. Чужие страсти для них – тонкие инструменты, на которых они искусно играют. Для каждого отдельного разумного и каждого вида они находят свое применение. Одни виды служат им как официанты, другие – беспринципными убийцами, третьи – верными телохранителями, считающие стабильную оплату достойным поводом отдать за них жизнь. Хатты бесчестны, но умеют планировать далеко наперед. И учитывая, как долго они живут – репутацией они дорожат и потому они умеют имитировать честность – поскольку это для них выгодно.
– Как дроид, лишенный сознания, но ведущий себя, так что возникает иллюзия, будто бы он им наделён, – сказал я, обдумывая стратегию их поведения.
