Игра шла вздорно. Карты то пропадали, то появлялись. Вдобавок они совершенно не заботились о том, чтобы сохраняться в нужном количестве и хамелеонили даже в поле стазиса. Заодно мое чувство будущего совсем отказало в направлении других игроков, оставив мне лишь самые крохи только о моём будущем.
Наигравшись вдоволь, я добыл себе для каких-то целей девять с четвертью часов.
– А мы почти собрались, – сказал Кот, потирая лапки.
– Не возьму в толк, что ты хочешь сказать, – сказал я.
– Это зависит от того, что мы опускаем в сказанном как очевидное, – предположил Ромейро.
– Дело в том, что слова – это слова. А вещи – это вещи, – продолжил Мерль.
– Это мне известно, – кивнул я.
– И Кот говорил не о словах, хотя и вынужден был их произносить. Образ предмета не тождественен самому предмету. И те вещи, которые ты носишь здесь, – он указал мне прямо в лоб, – они только лишь отражения, тени. Хотя иных предметов и другого мира, кроме как умещенного здесь, ты и не имеешь.
– Чего отражения? – спросил я.
– Настоящих, конечно, – сказал он так, словно бы я зря подал голос, лишь демонстрируя свою глупость. – Искаженные, неполноценные, поблекшие….
– Ты сгущаешь краски, Мерль. – прервал его Кот. – И явно хватил лишку. Кроме того, как не тебе знать, что и «настоящее» – лишь иллюзия. Или такое же отражение, ведь нет границ и нет начала. Как и конца.
– Без слов не будет и предметов. А будет каша из линий и цветов, – сказал я в защиту риторики.
– Возможно. Всё возможно, ведь у теней нет конца, – Мерль на миг задумался, – Но та реальность, которую ты видишь даже сейчас, замечу - это образы настоящего мира, отраженные в твоем внутреннем мире, собственной карманной вселенной, «реальность от первого лица», если так будет понятнее. Сечение, разрез, если ты что-то в жизни конструировал.
– Это очевидно, – ответил я. – Я имею представление о природе сознания.
– Хорошо. Хотя и сказано чересчур самоуверенно. Но это первый шаг к пониманию. Вернее осознанию, если ты уважаешь точность.
– Если гнаться за точностью, то можно так никогда никуда и не попасть, – возразил Кот.
– Умолкни на миг, – велел ему Мерль, сверкнув глазами, в которых на миг зажглось пламя. – Я имел в виду не искаженное понимание чего-то неизменного, нет, это не пустое философствование, это строгая наука. Мир один. Нет никаких отражений как чего-либо отдельного и несвязного. Они часть мира и все они его как раз и создают. Но каждый раз, когда разрешается неопределенность, единое и неразрывное мироздание не разрывается на части – событие происходит всеми возможными способами.
– Но наблюдаем мы только одно, – осторожно заметил я.
– В том-то и проблема, – ответил Мерль. – Возможно всё, но наблюдается только что-то одно.
– Что-то одно… – какая нелепица, – сказал Кот. – Разве не ваши собственные умники утверждают, будто бы даже простой Кот может быть и живым и мертвым.
Я, стукнув ногтем, выгнал с карты лишнего гостя обратно на соседнюю с нею пластиковую пластинку, и ответил:
– Я, кажется, понял, что ты хочешь сказать, – обратился я к Мерлю, игнорируя дурачащегося с картами Кота. – Есть единый мир, описываемый одной волновой функцией, которая никогда не схлопывается. Но для завершения процесса измерения какого-либо квантового события этот мир необходимо разделить на наблюдателя, производящего измерение, и объект, описываемых каждый своей волновой функцией.
– В итоге получаются не только разные значения измеряемой величины, но и, что характерно, разные наблюдатели, – сказал Мерль. – Но наука никогда тебе не объяснит, как получается вот так.
Он поджег сигарету от пальца. Кольцо на пальце втянуло часть пламени в себя.
– Действительно, – сказал я.
– А ты вообще существуешь? – спросил я его.
– Решай сам, – вздохнул Кот
– Он прав, – выгнул бровь Мерль. – Но ведь тебе не понравится, если я рискну доказать тебе это.
Я отодвинулся от его кольца и удавки, наброшенной на руку, словно браслет.
– Но я всегда смогу свести это к двустороннему взаимодействию субъекта, одновременно являющегося объектом.
– Или оправдать тем, что не все во власти ограниченного разума, есть и иные механизмы, верно? Или ты не в должной мере сам познал себя, – продолжил Мерль. – Воля и Разум должны быть объединены для этого.
– Думаю, что это надо обдумать.
– Между тем, есть куда боле важное дело. Выбирай карту, – протянул мне колоду Мерль.
Через продолжительное время я, наконец отвлекшись от игры, посмотрел на часы. Часы в ответ смотреть на меня не стали. Сколько я ни пытался сконцентрироваться на цифрах, но они размывались, мягкими тенями стекая с экрана вниз.
– Что-то не так? – спросил меня Ромейро.
– Не могу сообразить, что мне нужно. Что сейчас нужно, а что нужно было вчера. Никак не вспомню, – сказал я потеряно.
– Какое такое вчера? – удивился Кот. – Всё, что тебе нужно, так это сейчас.
– Да и сейчас в толк не возьму, чего хочу.
– Тогда придумай, – предложил он мне. – Вся недолга.
– Видать, спряталось это мое желание.
