– Тогда её действительно надо предварительно продезинфицировать, – подал голос Кейн. – Кэп, шлюз в медотсек заклинило – придется резать. Иначе я к вам не попаду.
– А что там в кают-компании-то? – голосом, полным страдания, спросил Травер.
– В ней через дыры виднеются звёзды, придётся ставить здоровенные заплаты, а это долго.
– У нас кислорода в комбинезонах ещё на пять часов. За это время справишься? Не хотелось бы менять баллоны, пусть будет резерв.
– Постараюсь, – ответил он.
– Железяка? – окликнул я астромеха.
– Пиу-би-Биии! Би-иии.
– Чего он визжит? – спросил меня Кейн.
– Он говорит, что утечка остановлена, – перевел я. – Возрадуйтесь, у нас остался целым резервный гиперпривод. В основном пробоина, система термостатирования накрылась шляпой, а без неё вся точная механика внутри работать не сможет.
– А без неё никак? – задал вопрос десантник.
– Можно и без неё, – рассудил я. – За год-другой до Корусанта мы на нём доберёмся… забудь. Такое не починить, даже если достать из Ивендо все детали… Эй, Травер, тебе здорово повезло. Если бы тебя не выволокла Нейла, составил бы компанию пилоту.
– Пора завязывать с полётами. Радиация. Обмороки. Перегрузки. Разное дерьмо, – вяло перечислил капитан. Ему было совсем нехорошо – его рвало. Самое худшее, что может случиться с человеком или с твилеком – неважно – если он в скафандре.
Это было очень опасно: желудочный сок, который всегда присутствует в рвотной массе, может легко переварить тонкие стенки легких. Да и просто куски недавно съеденной пищи могут забить трахею и перекрыть доступ кислорода. Чёрт! Я же сам оставил корабль в свободном дрейфе, забыв о чрезмерно чувствительном капитане.
– Кейн! – закричала Нейла.
– Дай мне ещё пять минут! – крикнул он в микрофон. В их отсеке развернулась нешуточная суматоха.
– Как только заделаешь дыры – немедленно начну восстанавливать атмосферу, – доложил я, сконфигурировав атмосферную систему отсека. Так чтобы обеспечить кислородом только медицинский отсек, не давая газу утекать в космос, не забывая и о пониженном давлении в наших скафандрах.
– Скорее… – взмолилась Нейла, – Травер может задохнуться!
– Может, – подтвердил я, сделав двадцать первый и последний импульс ионной пушкой.
Теперь нужно с хирургической точностью состыковать этот цилиндр с кораблем. Без гравитационных проекторов – по заветам первых покорителей космоса. Соединив корабль со «спасательной шлюпкой», я, с помощью пары маневровых двигателей, устремил корабль перпендикулярно его продольной оси – создав хоть какое-то подобие естественных условий обитания твилеков или людей.
Затем продолжил борьбу за живучесть, с помощью Силы и других куда более стандартных методик выясняя, на что из оборудования нам стоит рассчитывать, а на что – нет. Спустя три минуты я подал газ из баллонов в медотсек, давая возможность Нейле стащить с капитана шлем и прочистить его дыхательные пути.
После чего я начал восстанавливать на корабле собственные источники гравитации – не без помощи дроида-астромеха, работавшего подвижным датчиком, служащим для поверки и калибровки компенсаторов.
Собственно по причине отсутствия веса Травера и рвало – его настигла «космическая болезнь». Если бы он решил поступить на военную службу или просто устроиться на коммерческое судно, то его бы забраковали в первый же день. Когда Траверу случалось несчастье очутиться в невесомости и начать при этом резко двигаться, не сконцентрировавшись на чём-нибудь взглядом или мысленно, он тут же терял ориентацию в пространстве и его начинало со страшной силой тошнить.
Это была нормальная реакция организма на ненормальную ситуацию. Присущая не только людям, но и большинству гуманоидных видов. Стоит только начать резко двигаться в невесомости, и отолиты — маленькие кристаллы кальция, которые располагаются на волосковых рецепторных клетках внутреннего уха, — моментально уловят эти изменения и незамедлительно подадут сигнал в мозг. Но в обычной ситуации, при наличии силы тяжести, если стоять прямо, гравитация заставляет отолиты опускаться, помогая нам не путать «верх» с «низом». Если лечь на бок, отолиты опять опустятся, при этом ощущаемое вестибулярным аппаратом будет совпадать с наблюдаемым зрительно.
Если же резко повернуть голову в невесомости, отолиты ударятся о стенку уха и отпрыгнут обратно. И внутреннее ухо будет сообщать о том, что несчастный космолётчик то лёг, то встал, то лёг, то снова встал. Наблюдаемая же картина будет кардинально отличаться от этих ощущений, создавая чрезвычайно сложный сенсорный конфликт. Болезнь движения, того же рода, что и «морская». Итог – рвота.
К такому состоянию можно приспособиться – нейронная сеть пластична и со временем может научиться ориентироваться и по таким необычным сигналам. Но мы никогда не находимся в невесомости достаточно долго, чтобы успеть приспособиться к нулевому тяготению. Но, к прискорбию, даже эта адаптация имеет свои тёмные стороны.
