Первое – воздух. Данные показывают наличие полуторакратного запаса атмосферы, компактно сжатой в баллонах. Но многочисленные пробоины не позволят нам насладиться свежим воздухом ещё долго. Система вентиляции, поддерживающая необходимую температуру, влажность, содержание кислорода и удаляющая углекислый газ, была частично разрушена, а герметичность вентиляционных коробов стояла под вопросом. Большим таким вопросом. Задохнуться мы не задохнемся, но, чтобы она работала, придется обеспечить свободное сообщение с отсеками, воздух в которые поступает через разбитые воздуховоды. Которые придется заглушить.
В скафандре было неудобно, но хотя бы не жарко. Герметичный костюм покрывали белые теплоизоляционные панели. Эта неплохая изоляция прямо сейчас была совсем лишней, но он универсален и его тепловой насос, отводящий производимую сейчас моим телом теплоту, должен был справляться с охлаждением моей тушки даже при радиационном подводе тепла в окружении тел с большей температурой. Хотя даже с этими панелями в этих предельных случаях в нём было бы очень некомфортно.
Эти панели можно было и открутить, превратив скафандр в исключительно внутрикорабельный, тем самым облегчив и сделав удобнее. Но тогда он стал бы не способен защитить от перегрева, грозящего при нахождении «на солнышке». А также – это нарушение техники безопасности. А ТБ написана кровью чуть менее, чем полностью.
Второе – вода. В системе водоснабжения, подсоединенной к медицинскому, санитарному отсекам и камбузу, её было почти три кубометра. Но все задвижки были закрыты во избежание возможных утечек, и необходимо было провести ревизию всех трубопроводов прежде, чем оживлять эту систему.
Третье – пища. Если автоматический кухонный комбайн и поврежден, то на борту в случае чего двухнедельный запас сухпая в двух местах. Перебьёмся.
И то, что я упустил, но она идет с номером «ноль» и несет знамя в начале строя. По ней и ведут огонь первой умные люди. Энергия. Один из двух основных реакторов невредим, что несказанно меня радует. Часть охлаждения разбита, но радиаторы у пары основных реакторов общие и площади не заглушенной их части должно хватить. Есть вспомогательный реактор, но он тоже не в лучшем состоянии. И цело ещё два крохотных генератора, дающих вместе пол мегаватта, что, тем не менее, достаточно для работы СЖО.
Четвертое – подвижность. Обитаемость в условиях космоса ещё не делает космическую станцию звездолетом. Цела половина двигателей, и мы ещё на ходу. Тяга двигателей достаточна, даже для того, чтобы совершить посадку или взлет с планеты без использования репульсоров. Но остается только догадываться, развалимся ли мы на части от такого маневра, или нет.
Поэтому силовой набор требует ревизии и ремонта. Активное перемещение с переломанными костями – нелепая затея. Если ты не родом с Фурии, конечно.
У меня не было ни желания, ни времени для того, чтобы проводить вероятностный анализ возникновения такой картины повреждений. Но ясно было одно – нам невероятно повезло. И это меня сильно напрягало на каком-то бессознательном уровне – никогда терпеть не мог везения, ибо везет и идиотам. И я отчетливо видел в происходящем нечто неправильное, неестественное, но никак не мог ни ощутить, ни понять, в чём же оно заключается.
Одно радует – при движении в гиперпространстве никаких перегрузок не возникнет: усилие равномерно распределится по кораблю. Подобно падению в колодец – хотя бы и в гравитационный или даже обычный. Поэтому время, затраченное на гиперпрыжок, зависит не от прочности корабля, а только от денег, затраченных на приобретение гиперпривода. Один из способов сэкономить на нём – купить привод с чудовищной скоростью сдвига, достигнутой огромными затратами энергии, и пожирающий всю энергию на борту. Но мне больше импонируют изящные решения – высокая точность и скорость перестроений позволяют достичь того же результата. Во всяком случае, в моих руках.
Ещё раз убедившись, что мы можем совершать гиперпрыжок с состыкованной спасательной капсулой, хотя и расширив каверну реального пространства, я решил ликвидировать пробоины в собственном отсеке.
Шлюза у меня нет, и пустота в моем отсеке означает пустоту и в коридоре между кают-компанией и кокпитом. Поэтому, отцепив от пояса течеискатель, я начал обследовать отсек на предмет пробоин. Работал этот аппарат, оборудованный источником гелия и несколькими высокотехнологичными датчиками, при всем своем внутреннем хай-теке по принципу «горячо-холодно». И только если отсек не напоминает решето. Типичный показометр.
Открыв шкаф с красноречивым значком, изображавшим фигуру в скафандре в кислотно-желтой рамочке, и содержащий оборудование для борьбы за живучесть, я нашел гидроключ, несколько заплат и клей-пену, становящуюся после мгновенного застывания прочной как сталь. Жаль, но такие в каждом отсеке стоят только на военных судах. И у пиратов, разумеется.
