Сначала нужно снять все защитные панели. Те, что еще не были сданы на металлолом Ивендо. Сейчас я находил его решения весьма разумными: когда вся начинка корабля видна, как требуха через раскрытую грудину пациента, уложенного на операционном столе, то и проводить эту самую операцию намного проще. И плевать на «дурака» – защита от него нужна на корабле идиотов. Или на пассажирском судне, что, учитывая известную статистику, утверждения равноправные. Снятые листы я сложил вместе и надежно зафиксировал.
Закончив ревизию с изоляцией нескольких мелких пробоин и получив доклад от Железяки, я выбрался из своего отсека в кают-компанию. Её отделял от коридора шлюз из двух корпускулярных барьеров, один из которых дублировал механическую дверь. Сбросив часть давления в промежуток между ними, можно было уменьшить усилие, действующее на энергетические барьеры, в два раза, но давление в полную атмосферу держала и одна энергетическая пленка. Насколько же у Травера сложный и дорогой корабль! Неудивительно, что он его так ценит.
– Мы можем уйти отсюда? – спросил меня пришедший в себя капитан. – Из этой системы?
– Хоть сейчас, – ответил я. – Полтонны воздуха по пути с меня. Баллоны с чистым азотом целы, электролизер тоже – кислород будет. Воды достаточно.
– А баллоны с готовым воздухом? – спросил Кейн.
– Один лопнул. Его осколками разбило компрессор и ещё по мелочи. Остальные целы, но я не дам вам ими воспользоваться. Они пригодятся на случай плохо поставленных заплат. В случае возражений, – я уже почувствовал зарождающееся непонимание как в Силе, так и отраженное на лицах, – задам вопрос: у кого из вас есть лицензия сварщика или корабельного механика?
– У меня нет желания спорить, но париться в этом ни хера не гнущемся скафандре ты будешь на час дольше вместе со всей командой.
Я не стал говорить ему, что мой вполне себе гнулся.
– Потерплю. Дезактивацию кто делать будет? Или желаете дышать свеженькими, но скоропортящимися изотопами? Этой «грязи» здесь хватает, особенно после турболазера. Визуальные метки в областях с вышедшей из строя системой компенсации ставить кто будет?
– Это ещё три часа, – простонал Кейн. Его костюм был «слегка» не по размеру и доставлял ужасные неудобства.
– Я этим тоже займусь. Не переживай.
Возможно, Кейн просто забыл отлить перед боем и, что фатально, не надел перед тем как залазить в гермокостюм, подгузник.
– Если очень надо, то санузел можно герметизировать первым, но боюсь, что подать атмосферу в него у нас может и не получиться, – предложил я ему.
– На таких условиях я согласен, – кивнул он.
Закипела работа – надо было готовить корабль к гиперпрыжку.
С капитаном связывались два раза, настойчиво предлагая помощь. Но он всякий раз от нее отказывался: прими её, и мы могли оказаться на борту военного корабля, а лишняя информация о нашем судне стала бы достоянием всей галактики. Допустить сейчас посторонних на борт мы не могли.
Горящий линкор за это время вошёл в зыбкую поверхность газового гиганта – похоронив невезучего адмирала в метановом море. Воистину гроб адмиральских размеров.
В целом кают-компания была прошита насквозь пять раз, а число мелких пробоин не поддавалось исчислению. Мне пришлось переехать в каюту Ивендо: чтобы не заделывать огромный пролом в своей. Как трюм, так и машинное отделение герметизировать не стали. Чем грозило это отсутствие атмосферы, я знал – охлаждением силовых конструкций и постепенным выравниванием их температуры с окружающей средой. Что для металла чревато. А для нас чревато маневренностью как у перегруженной баржи.
Закончив тяжкий труд и убедившись в герметичности, я нормализовал давление в отсеке и поднял поцарапанное забрало шлема. Круто – свежий воздух! Ещё не прогрелся, прохладный. Пусть и радиоактивный слегка, но бодрит.
– А Ивендо? Мы так и не достанем его оттуда? – спросила Нейла.
– Нет, мы не сможем этого сделать, – сказал я ей.
– Разве нельзя пройти через шлюз? – удивился Кейн.
– Вы меня не поняли, – я грустно склонил голову.
– А что мешает? – спросила Нейла.
– То, что Ивендо умер, – удивился я ещё раз. Люди не понимают таких очевидных фактов! А я всё еще не понимаю людей, и чем дольше это длится, тем нравится мне всё меньше.
– Но мы можем его вынести, – присоединился капитан.
– Нет, не можете, – ещё раз сказал я.
– Так в чем же дело? – спросил меня Кейн.
Я тяжело вздохнул.
– Он умер. Тело, которое носил Ивендо, вы вынести можете. Но лучше это сделать тогда, когда будет меньше сомнений в нашей герметичности.
– То, что он ушел из жизни, не позволяет так неуважительно к нему относиться, – сказал Кейн осуждающе. – Оставлять его там – это не по-людски.
– Ты говоришь это только потому, что тебя приучили считать, будто бы именно в этом и проявляется уважение. Я уважал Ивендо по-своему, но мои представления не связывают человека и его труп. Ходить который не умеет, – ответил я. – И думать тоже.
