Для кампании и без того катящейся к закату, задержания почти на всех точках стали большим ударом по человеческим ресурсам. Правда, как и хотел Волков, решивший порадовать Навального после выхода того из спецприемника большой активностью, фотографий было много. Например, с красными шарами «Навальный-2018» из коридоров в полиции. В погоне за статистикой, рекламой кампании в твиттере, мы подставили самых близких волонтеров. Жизнь нам этого не простила. Больше мы массовых мероприятий с агитацией не проводили. Просто некем было.
Оставался еще один день субботника — воскресенье 9 июля. Сейчас я понимаю, тогда надо было отменять второй день, чтобы бессмысленно не подставить еще больше людей. Но тогда давать заднюю не решились и отбой не протрубили. Расчет был на то, что выйдут самые рискованные и отчаянные, изголодавшиеся по протестному адреналину. В результате вышло очень мало людей, покрывших не больше 20 точек. То есть за день активность упала в 10 раз. Зато у полиции субботник задался больше, они, видимо, установили собственный рекорд по задержаниям.
Воскресным вечером вся московская команда встретилась на Садовнической набережной, где совсем недавно работал штаб без света. Ляскин приободрил всех. По его словам, Навальному понравилась наша организация «уикенда». Конечно же, он оценил результат по активности и количеству яркого контента в соцсетях. На фоне субъективности Волкова, пожелавшего не заметить московских рекордов, положительная оценка от Навального грела душу. Кандидат как-никак, хоть и отстранившийся от реальной действительности в делах кампании.
За заслуги и проявленный героизм, а команда работала фактически на улице, под носом у двух «пазиков» с ОМОНом, всем дали пару выходных. После недельного стресса и максимальной концентрации на результате это стало просто манной небесной. Рядовые сотрудники «отпахали» на совесть, у меня же в душе оставался очень неприятный осадок.
***
Шла только вторая половина июля, третий месяц кампании, а мы уже успели: из-за показухи профукать массовое ядро актива, вляпаться в россыпь ненужных скандалов, просесть морально из-за умопомрачительных заблуждений Волкова. Его фриковатая мантра про «десятки тысяч реальных волонтеров» раздражала до невозможности. Человек утонул в своей цифровой реальности и упрямо игнорировал реальные расклады «на земле».
У меня, как и у многих, внутри копилась моральная усталость даже не от отсутствия успехов, а от давящей монотонности в стратегии кампании, от ее бессодержательности и пустоты. Тяжесть от ранних ожиданий, что кампания станет решающим ответом на все последние мытарства оппозиции, давила всё сильнее. Себя сложно обмануть в очевидном. Можно заставлять не замечать реальность, но снежный ком будет только расти. Так было и с кампанией в самой середине лета.
Кампания в Москве осталась без штаба. Шли мучительные поиски нового помещения. После последней истории со штабом на Садовнической набережной, довольно громко и скандально прогремевшей, трудности при фразе «хотим арендовать ваше помещение, мы от Навального» возникали неизбежно. Весь процесс поиска взял на себя Николай Ляскин. В атмосфере строжайшей секретности он отсматривал варианты и общался с риелторами и собственниками. Варианты всё равно продолжали отпадать десятками. При этом нельзя было сказать, что штаб не располагал бюджетом. Минимум пятьсот тысяч у нас было, но и условия были непростые. Руководству нужна была красивая и дорогая картинка. Центральный округ, статусное здание, возможность провести внутреннюю отделку под свой вкус, хороший вид вокруг. На показухе в кампании не экономили. К сожалению, в понятие «показухи» не входило развитие волонтерских сервисов, новые виды агитационных материалов, зарплаты сотрудников и поддержка волонтеров.
Рядовой менеджер штаба получал тридцать тысяч рублей, работая по 10 часов в день, в лучшем случае с одним выходным, без социальных гарантий, предусмотренных трудовым кодексом. Леонид Волков был против дополнительных гарантий перед сотрудниками и предпочитал вариант с обыкновенным гражданско-правовым договором вместо трудового. Так было проще без особых объяснений и последствий увольнять людей, зачастую проработавших по полгода, а то и больше. Не нужно было оплачивать больничные, давать отпуска по требованию сотрудника, нести формальную ответственность за полученный сотрудником ущерб. Возможно, такой подход считается нормальным при классической модели избирательной кампании, которая длится два месяца. Но в кампании «Навальный-2018» было иначе. Люди работали, как минимум, больше трех месяцев, единицы умудрялись проработать даже больше года. Но руководство относилось к ним как к временщикам без прав.
