Именно эту, самую лакомую в электоральном и в плане сосредоточения специалистов область отдали Сергею Бойко, который никогда раньше не вел никакие кампании. Понятное дело, что ФБК не хотел бросать своего кандидата, который «пролетел» с выборами в Новосибирске, но в наших глазах это выглядело откровенным блатом. Бойко все время крутился в костромском штабе, большую часть времени проводя в разговорах с лидерами, а не в непосредственной работе в районах. Вторую часть, западную с центром в городе Буй, отдали Николаю Левшицу, тому самому, которому еще с кампании в Малоярославце благоволил Волков. Мне досталась северо-восточная часть, самая удаленная, самая большая по площади, но менее населённая и менее электорально ориентированная. Нас бросили буквально на целину, в дикие районы, в которых никто и никогда не вел нормальную политическую кампанию, где никогда не ступала нога либерала.
Центром северо-восточного региона была Шарья. Это маленький городок с двадцатью тысячами зарегистрированных избирателей, которых фактически было только половина. Городок вырос из железнодорожной станции Транссиба, за которой уже простирались дремучие леса. Многие как раз знали Шарью только как одну из станций по дороге в Киров, куда мы ездили двумя годами ранее на суд над Навальным. Я, кстати, с удовольствием согласился на этот медвежий угол, потому что задача стояла амбициозная – быть первопроходцем данного региона в современной истории страны. Агитировать и разговаривать с людьми нужно было там, где этого никто никогда и не делал, да и вообще - понять Русь и увидеть жизнь в одном из самых бедных регионов страны. Для меня как для почвенника, человека, ориентированного на внутренние задачи страны, это был большой вызов. К тому же у меня уже была команда, которая с тем же энтузиазмом восприняла этот вызов, которая будет впахивать с полной отдачей и искренностью. Те волонтеры, кто приезжал «тусить», даже не добирались до нашего штаба, где царила достаточно аскетичная атмосфера. Они оставались в областном центре, где были костромские клубы и прочие радости жизни, что, собственно говоря, многим и нужно было прежде всего. Политические тусовщики совмещали отдых с работой, точнее говоря – в процессе отдыха иногда для разнообразия занимались работой.
Я отправился в Кострому с Сергеем Васильченко, партийцем и членом моей команды, взяв с собой еще одного активиста из Рязани. К нам тогда же присоединился и скромный парень Александр Туровский, для которого это была вообще первая кампания. Скоро к нам приехал еще и Николай Касьян, юный активист, еще тогда несовершеннолетний, но очень верный навальнист, который был с нами и на праймериз в Калуге и в Костроме. И Илья Пахомов, который также выбрал Шарью , а не тусовочную Кострому. Мы все были сконцентрированы прежде всего на работе, а не на сопутствующих удовольствиях. Коллектив подобрался мужской, суровой, а мне предстояло всех держать в узде.
Работа нас ждала большая и тяжелая, территориальный охват был колоссальный. Все райцентры были далеко разбросаны, расстояния выматывали физически, а дорог почти не было. Как-то мы ехали по одной такой разбитой ухабистой дороге с Сергеем Васильченко, и он мне говорит: «Посмотри, там собаки». Мы смотрим в сторону заброшенных, покосившихся домиков и понимаем, что это не собаки, а волчья стая, которая какое-то время даже бежала параллельно с нами. Там было весьма колоритно. Места дикие, нехоженые.
Приехав в Кострому, я увидел, что ничего не готово, никакой предварительной работы проведено не было: не было ни аналитики по Шарье, ни инфраструктуры, никакого жилищного фонда для сотрудников штаба, ничего. Всё приходилось решать на ходу. Получив последние напутствия от Рубанова и взяв деньги на предварительное время, чтобы нам было на что вести кампанию, мы отправились дальше на восток – в Шарью.
Шарья потрясала. Город практически целиком состоял из двухэтажных деревянных бараков, в некоторые даже страшно было заходить, бараки тянулись от вокзала до самого центра. Недалеко был посёлок Ветлужский, где стояли четырех- и пятиэтажные дома более-менее новой постройки, работал градообразующий завод «Кроностар», было хоть что-то похожее на цивилизованный мир. Но мы быстро привыкли и к шарьинской глуши.
