Поселились мы в гостинице «Шарья», старой советской гостинице в центре города. Это была самая дешевая гостиница, где в номерах пахло сыростью, отваливались обои, а односпальные кровати были горкой. Санузел был только на этаже, а грибок и всевозможные бактерии украшали единственный душ. Роману Рубанову всё это, однако, не помешало задавать нам вопросы, почему мы так шикуем и живем в гостинце, а не в дешевом доме, как сделал Левшиц в Буе, поселив всех чуть ли не парижской коммуной. Я отвечал Рубанову, что здесь в принципе нет рынка жилья, нет никакого выбора. На всю Шарью был один риелтор с одной-единственной двухкомнатной квартирой, в которой даже холодная вода шла с трудом. Поэтому мы и поселились в гостинице в более чем спартанских условиях, с прицелом на то, что наша команда планировала расширяться. К тому же мы жили все вместе, и можно было контролировать весь коллектив. А это немаловажный аспект, когда ты ведешь кампанию в таких маленьких городках, и сотрудники полиции могут вести себя очень непредсказуемо, а то и агрессивно. Мне пришлось еще какое-то время убеждать наше костромское начальство, что это не шик, а вынужденная мера.
Там же мы сняли помещение под штаб, которое было кабинетом директора этой гостиницы, по иронии судьбы оказавшегося видным местным единороссом. Он же был и владельцем нашей гостиницы, магазинов и других гостиниц в городе, вообще владел чуть ли не половиной Шарьи. Но этот хозяин Шарьинской земли на удивление радушно принял нас: сдал все требуемые номера, за 10 тысяч сдал свой кабинет и еще бесплатно выделил помещение в подвальчике, где мы обустроили склад. Мы существовали сверхкомпактно: под одной крышей мы и работали, и жили, там же у нас была дешевая столовая. Это было очень удобно и, самое главное, безопасно для волонтёров.
Серьезно помог Сергей Васильченко, без него мне не удалось бы совершить маленькое управленческое чудо. Шарья вообще стала самым ярким штабом всей костромской кампании, где собрались люди из разных регионов, с разными взглядами и разной степенью лояльности к Навальному и Яшину. Люди смогли объединиться ради такой непростой работы. Если человек придерживался демократических взглядов, переживал за позитивные перемены в стране и был готов много работать – это был наш человек. Никто из нас не допытывал волонтёров, насколько каждому близок тот или иной оппозиционный кандидат - это был один из секретов нашего маленького, но по-настоящему дружного коллектива, где каждый готов был биться друг за друга.
Постепенно мы стали обрастать новыми людьми, но вскоре вскрылась странная кадровая особенность. К нам в Шарью людей не присылали, а ссылали в наказание за то, что они ленились или оказывались профнепригодны в других районах. Многие перевоспитывались и возвращались обратно в Кострому с совершенно иным настроем на кампанию, а некоторые оставались, видя в нас более сильный и искренний коллектив. Через некоторое время наша агитбригада разрослась за полутора десятков человек.
В день мы ставили пять агитационных точек, и некоторые находились от Шарьи в двух сотнях километрах. Можете себе представить, что это за расстояние по таким разбитым дорогам, когда людям ежедневно надо было с самого утра уезжать, а вечером приезжать. Люди агитировали целый день, а не несколько часов. У нас были огромные траты на бензин и износ автопарка. У Васильченко удалось арендовать небольшой «каблучок», на котором мы развозили кубы.
Подъем у нас был с семи до восьми, и в восемь я всех собирал в том самом кабинете единоросса на летучку. Кстати, последние нам совершенно не мешали, и никакого противодействия со стороны партии власти не было. Эта была одна из приятных специфик некоторых региональных кампаний, когда по политической линии никто друг другу не мешает, да и полиция в Шарье вела себя скромно. На летучке мы распределяли людей по логистический плану, и к девяти утра никого в штабе уже не было. Ежедневно от трех до пяти машин разъезжалось по разным райцентрам, и по нескольку кубов стояло в самой Шарье. Местные жители нас уже знали, здоровались, со многими семьями мы общались по многу раз. Местные знали, что «агитирует ПАРНАС», олицетворяя кандидата от коалиции целиком и полностью именно с этой партией.
Сотрудники штаба возвращались поздно на вечернюю летучку, в восемь или девять вечера, чтобы обсудить итоги дня и поделиться эмоциями. Все жутко уставали, но выходных у нас не было. Такое решение мы приняли самостоятельно, потому что времени на кампанию у нас было совсем немного. Очевидно, что в Костроме был более легкий режим, и все приезжавшие оттуда люди спрашивали, за кого мы так вкалывали: неужели за Яшина? Мы откровенно говорили, что ни за какого Яшина мы не вкалывали, а работали за идею демократических преобразований в стране, как бы пафосно это ни звучало. Впрочем, в нашей «штрафной» шарьинской команде никакого пафоса не было, только кровь, пот и слезы.
