Кстати, моей большой проблемой как руководителя было то, что коллектив совершенно не воспринимал Яшина авторитетом, регулярно обсмеивая мужскими и довольно жесткими шутками. Вскоре стали глумиться и над кандидатской речью Яшина. Речь это была нескромная, вызывающая, из города в город одинаковая на протяжении всей кампании. Его фразочки мы разобрали на перлы, а стены в штабе буквально завесили цитатами, ставшими для нас мемами: «И один в поле воин, если это Илья Яшин», «У вас там крысы бегают», «Я вам дал мяч, он теперь на вашей стороне поля»... Речь у Ильи Яшина была совершенно не адаптирована под реалии тех жителей и под дух этой области. Где Костромская область и где Яшин со своей речью? В белоснежной рубашке, как выпускник Гарварда, которого по линии гуманитарной помощи отправили спасать демократию в России. Это полное несоответствие было отчетливо видно на земле, где мы работали. Всем нравился Андрейченко - местный мужик, подходящий региону по колориту, который корнями выходил из Костромской области. И нам очень импонировало то, что его родственники жили в Георгиевском, в одном из наших райцентров. Познакомившись с ними, мы поняли, что они были совершенно обычные люди, которые жили в деревянном доме настоящей сельской жизнью. Яшина также не любили за то, что он, будучи, как считалось, «шестеркой» Навального, все равно держался особняком, имел свою собственную команду, которая к нам тоже относилась с долей ревностей, поскольку изначально это была «их» область. Слава богу, мы особо не касались этих перипетий и просто честно с утра до вечера делали свое дело.
В самой Костроме я за время был пару раз, потому что было утомительно ездить туда-сюда: почти триста километров, это как от той же Костромы до Москвы. Мы как будто находились на другом конце земли, с плохими дорогами и ещё более плохим интернетом. Выходя в онлайн на удаленной связи на общих летучках, мне было очень тяжело общаться, из-за постоянных помех ничего не было слышно. Над нами смеялись, что, честно говоря, было немного обидно. Весь менеджмент, собравшийся в Костроме потусить и потравить байки, стал относиться к нам из-за этой «квакающей» связи с высокомерным пренебрежением: дескать Шарья какая-то, богом забытая деревня, никому задаром не нужная, даже интернета там у них нет. Нас называли самым суровым штабом, потому что за первые две недели мы настолько сильно устали, что на всех фотографиях у нас были явно вымученные улыбки. Мы осунулись, посмурнели, люди стали болеть, но никто не сдавался и не хотел уезжать. Это была исполинская команда, и я до сих пор горжусь каждым из них, и неважно, как разошлись потом наши оппозиционные пути. Эти люди в Шарье действительно впахивали — не за вождя, а за внутреннюю гражданскую идею.
На этих онлайн-летучках с головным штабом преимущественно травили шутки и обсуждали незначительные пустяки вроде зонтиков, которые всё никак не купят, и встречи у нас проходят без них. Ах, какая досада! Я пытался поднимать важные вопросы, но чувствовалось, что это никому не нравится.
Первую неделю мы крайне нуждались в агитационных листовках, а их присылали очень мало, приходилось буквально выпрашивать. На начальном этапе мы работали на узнаваемость, раздаточный материал был крайне необходим, но приходилось даже экономить. И вот, когда этот этап закончился, нам прислали огромную партию… первых листовок! Причем прислали их вместе со второй партией агитации, которая как раз работала на мотивацию, представляя большую информацию о кандидате. Старые листовки буквально некуда было девать, и в итоге коробки с этими пачками мы использовали в качестве стульев. Было похоже, что нам просто слили остатки первых листовок, которые кому-то стали мозолить глаза. Показательно, как нерационально и невнимательно относился головной штаб к тому, что происходило на окраинах кампании. Хочется верить, что в самой Костроме с этим было получше.
Также у нас были проблемы с финансированием, я все время натурально умолял прислать еще денег. Дошло до того, что в какой-то момент целую неделю мы жили в долг (!) в гостинице этого единоросса. На нужды кампании я занимал даже у Сергея Васильченко, и хоть мы всё потом отдали, ситуация все равно была крайне неприятная. Волонтеры зачастую даже оплачивали бензин, среди них были кредитоспособные люди и бизнесмены. Но такое ощущение, что в Костроме не особо сильно пеклись о нашей судьбе. Однако к концу кампании финансирование все же более-менее наладилось.
